Рассказы
Шрифт:
— Помилуйте… зачем же через неделю… уверяю вас… вы ошибаетесь…
— Не сердитесь!
— Я прошу вас зайти через три дня. Через три дня рассказ будет прочитан!
— Может быть, лучше через…
— Сударыня, повторяю вам: че-рез три дня раз-сказ будет про-чи-тан. Имею честь кланяться!
Через три дня я получил через секретаря записку:
«Я говорила, что лучше через неделю. Не сердитесь на меня, я зайду ещё через неделю. Уважающая вас Маурина».
Такая досада, чёрт возьми! Непременно надо было прочитать, — и забыл!
Затем…
Недавно я встретил в одном новом журнале под рассказом подпись Мауриной.
Вечером я встретился с редактором.
— Кстати, а у вас Маурина пишет?
— А вы её знаете? Правда, прелестный ребёнок?
— Да?
— И премило пишет, премило. Конечно, немножечко по-дамски. Длинноты там, отступления. Приходится переделывать, перерабатывать. Но для такого талантливого ребёнка прямо не жаль. У нас в редакции её все любят. Прямо, — войдёт, словно луч солнца заиграет. Прелестная такая. Детское личико. Чудная блондинка.
— Ах, она блондинка?
— Блондинка. А что?
— Так… Ничего…
Петербург
Это рассказывала мне одна очень красивая актриса в одну из тех странных минут откровенности, которые иногда почему-то находят на женщин.
Просто привычка декольтироваться. Им иногда хочется декольтировать и свою душу.
— Je ne suis pas difficile [1] . Вы знаете моё амплуа: grande coquette [2] . Оно требует платьев и брильянтов. За талант мне дали бы немного. А талант моих портних приходится оплачивать очень дорого. К тому же… Я могу думать о добродетели очень много, — больше даже, чем другие, — но только до тех пор, пока я не вижу другой женщины в хорошем платье. Тогда я перестаю думать о добродетели и начинаю думать о платье.
1
Я не привередлива (фр.).
2
Героиня (фр.).
Когда я ехала в Петербург, я отлично знала, что меня ожидает и о чём я должна прежде всего позаботиться. В Петербурге есть люди, мимо которых трудно пройти молодой актрисе. Театр, это — здание, у входа в которое стоит несколько свежевыкрашенных столбов. Мимо них трудно пройти, не испачкавшись.
В первую же субботу в цирке я смотрела на этих господ и думала только:
— Который?
Икс? Игрек? Зет?
В сущности они были для меня все безразличны. И я задавала себе этот вопрос без всякой
Просто из любопытства. Ведь это же касалось меня и, кажется, можно сказать, касалось довольно близко.
«Им» оказался Икс. Даже лучший из них! С большим влиянием в театре, с хорошим положением, с отличными средствами.
Мог быть полезен и для карьеры и в смысле портних.
Он попросил, его мне представили. Явился с визитом, привёз цветов, потом конфет.
Собственно говоря, всё было решено с первого момента.
Об этом, конечно, не говорилось. Разве можно! Но это отлично понимали оба.
Он говорил, что он одинок и ему нужно существо, которое он бы любил. Это наполнит его жизнь. Говорил, что он не молод, «конечно, не мальчишка», но постоянен и способен на глубокое чувство.
Я, улыбаясь, отвечала:
— Вам ли говорить об этом? Сколько женщин, я уверена, мечтают…
Так мы торговались, говоря совсем о другом.
Он давал понять:
«Не думай, матушка, я разорюсь ради тебя или наделаю глупостей. Нет! Но хорошее вознаграждение ты получишь. И это не нечто мимолётное, а так, на год, на два!»
Я отвечала взглядом:
«Что же ты медлишь, дурашка?»
Ему достаточно было, ну, как-нибудь подольше поцеловать мне руку — и я «упала бы в его объятия»:
— Я твоя!
И я думала:
— Поскорей бы!
У зубного врача так просишь:
— Доктор, вырвите зуб, но поскорей!
Очевидно, он не находил повода к чему-нибудь лишнему.
А я смотрела на него почти умоляюще;
— Да найди же, найди!
Отыграть эту роль в глупой комедии. Изобразить страсть. И начать посылать к нему счета от портних.
А он всё говорил, всё говорил и не давал мне, ну, повода, чтоб сказать:
— Я твоя.
Престранный город ваш Петербург.
Я спрашивала потом у другого, у молодого:
— Отчего вы, господа, все с подходцем? Отчего не прямо?
Он улыбнулся, — и очень самодовольно:
— Даже устрицу не глотают так, сразу. А сначала посмотрят на неё, потом осторожненько счистят бородку, потом любовно пожмут над ней лимон, потом мягко подденут на вилку. А так, взял… Passez moi le mot [3] , но это уж значит «сожрать», а не съесть. Не съесть со вкусом!
3
Позвольте сказать (фр.).
Жуиры говорят:
— Пулярка любит, чтоб её хорошо съели.
Ну, я, вероятно, плохая пулярка и предпочитала бы, чтоб меня просто сожрали, с костями, только сразу!
Терпеть не могу, когда надо мной давят лимон!!!
Итак, он продолжал ездить и говорить.
Однажды — это было в сумерках, когда и без того становится грустно на душе — он спросил меня:
— Вы, наверно, никогда не бываете в церкви, друг мой?
Он всегда говорил со мной таким тоном, добрым и ласковым, словно был мне крёстным отцом.