Рассказы
Шрифт:
– Ага. На Земле остался золотой миллиард. Заканчивай лекцию.
– А лекция и не нужна. Посмотри вокруг: счастливые лица. Людей стало меньше. Мы уже друг другу не мешаем.
Мы прошли мимо старенькой церкви, свернули в переулок между блестящими зданиями. Когда-то здесь кипела жизнь, бегали туда-сюда клерки, толкались прохожие. Сейчас куда лучше, да. Но...
– Пусть уходят незнакомцы, - нарушил молчание я.
– Но уходят и друзья.
– Значит, им там хорошо.
– Но здесь они мертвы!
– Это стандартная
На Якиманке два автомобиля терпеливо ждали, когда светофор разрешит им повернуть. В сквере за переплетением гравиевых дорожек цвели белые розы. Не моя работа, но все равно красиво.
– Ты скучаешь по нашим?
– негромко спросил я.
– Они живы, Димка. Все миры существуют в одном пространстве. И состоят из одних и тех же частиц. Наши ребята не на Марсе, они совсем близко. Может быть, в эту минуту пьют пиво у фонтана.
– Здесь?
– Ты их не увидишь и не почувствуешь. Но они счастливы, и все у них хорошо.
Я покачал головой:
– Тебя это утешает?
– А другого не дано. Или порадоваться за них, или обозлиться на весь мир и раздобыть где-то ствол, как та женщина.
Мы прошли мимо яркого, праздничного монастыря и вышли к станции метро. За спиной зазвенели колокола.
– Я хотел бы их увидеть, - тихо сказал я.
– Поэтому и хочу уйти через Службу. Ненадолго, только на две недели.
– Уверен?
– Ирка с непонятным выражением смотрела на меня.
– Ты знаешь, что возвращаются всего три процента? Даже из тех, кто всего-навсего собрался в экзотический отпуск?
– Но все остаются живы, значит, и я выживу. Вы ведь следите за ними?
– Шесть месяцев, - кивнула Ирка.
– Потом отключаем датчики вручную... поганое это чувство, Дим. Вроде как отключаешь систему жизнеобеспечения.
Я коснулся ее руки.
– Тебе тяжело?
– Бывает иногда.
– Она посмотрела на меня. Я никогда бы не подумал, что Ирка может так смотреть: ее взгляд был чуть ли не умоляющим.
– Передумай, а?
– Я не могу тут один, Иришка.
– Я покачал головой.
– Это застрелиться и не жить - вспоминать каждый вечер, как здорово было тогда, и как одиноко сейчас. Наверное, старых друзей не заменишь.
– Понятно, - без выражения проговорила Ирка.
– Мы пришли.
Кластер опустевших домов-муравейников несколько лет назад переоборудовали под московский филиал Службы. Вход оставили через бывший книжный магазин, ненавязчиво напоминая, что в другом мире книг может и не быть.
В просторном кабинете стояли стол и стул. Деревянные прожилки на паркете поблескивали, как солнечные блики на поверхности моря. Хромированный пульт управления у стены казался анахронизмом из далекого и непонятного будущего.
Ирка устроилась на подоконнике, а я присел на краешек стола, рядом с начатой банкой оливок. Несколько минут мы молчали.
– То есть...
–
– Значит...
– одновременно начал я, и мы рассмеялись. Вдруг стало легко, как на школьной перемене.
– Жаль, что я после школы ушла из вашей теплой компании, - задумчиво сказала Ирка.
– Вышла замуж зачем-то...
– Ты замужем?
– Три года, как нет, - отмахнулась Ирка.
– Самое паршивое в той истории, что еще через полгода он пришел в Службу, и я, в общем-то, подозреваю, зачем. Хотел найти в другом мире тот вариант меня, что будет его любить. Нам ведь все рассказывают, Димка. Словно боятся, что если не выразят мечту, то она ускользнет.
– Ты их провожаешь, и они делятся с тобой?
– У них у всех такие лица...
– Ирка улыбнулась.
– Можешь сто раз им говорить, что во время перехода сканируется сознание, и они могут не высказывать свои мечты вслух - не послушают. Они верят, видят, и это заметно. По тебе, кстати, тоже. Ты ведь не вернешься, Димка.
– Кто-то говорил, что и ландшафтный дизайнер из меня не получится, - заметил я.
– Я вернусь, Иришка. Обещаю.
Ирка присела передо мной на корточки.
– Знаешь, я иногда жалею, что Службе не ставят препоны, - негромко сказала она.
– Что у нас нет бюрократии вообще. Что я не могу наорать на тебя и послать домой за первой попавшейся справкой, а потом повесить на дверь табличку "Закрыто" на пару месяцев.
– Тяжело, наверное, на твоей работе. Исполнять чьи угодно мечты, только не свои.
– Мы тоже живем мечтой, Димка. Мы - волнорез.
– Что?
– Волнорез. Путешественники уплывают в открытое море, а для тех, кто боится, существует волнорез. Девятый вал не дойдет до берега: если море окажется тебе не по нутру, ты побарахтаешься и выплывешь на берег. Часть пути мы пройдем с тобой. Но потом плыви сам.
Я прикрыл глаза. Моя мечта: я видел ее, как наяву. Знакомая до боли станция, пушистые ряды елок вдоль просеки: до мельницы на велосипедах, до реки на автобусе, на огород пешком. Маленький городок и школа с огромными окнами, где за забором-сеткой растут старые яблони. Друзья, гитара у костра, чай из термоса в лесу, походы и посиделки, возня с железками и планы на лето...
Вечное лето.
– Ты ведь не просто на встречу с друзьями надеешься, - тихо сказала Ирка.
– Пара вечеров в хорошей компании - ну кто ради этого убежит? Не ты.
– Я надеюсь на другую жизнь. Без одиночества. И ухожу в открытое море. А ты не хочешь со мной?
Ирка покачала головой. Отвернулась и молча подошла к пульту управления.
В следующую секунду за окном схлопнулись ставни. Я не успел ничего сказать: деревянный пол под нами дрогнул, и мы с бешеной скоростью понеслись вниз. Когда комната-лифт остановилась и одна из стен ушла в сторону, перед нами простирался пустой ангар. В его середине стоял овальный контейнер размером со старый микроавтобус.