Рассказы
Шрифт:
Выволокли бревна, раскопали погреб, очистили с боков дубовые стены. Передохнув, снова принялись за работу. Яма погреба была сажени две в длину, сажени полторы в ширину и, должно быть, не меньше сажени в глубину. Большой был погреб. Все трое стояли на дне и расчищали лопатами боковой настил, отчасти выкидывая землю наверх, отчасти сгребая её в одну кучу.
Когда очистили стены с одного бока и принялись скапывать землю с другой стороны, лопата Макара звякнула обо что-то. Мигом, в три секунды, раскидали всё и увидели чёрную вещь. Что-то вроде котелка с дужкой, обросшего
— Здесь! здесь! Братцы!.. — захлебнулся Степан. — Медная пудовина мерять деньги!..
Кинулись рыть тут же, где лежал котелок, но не нашли ничего. Стали рыть рядом, потом немного дальше — тоже ничего не оказалось. Решили тогда вынуть из погреба всю землю. Лесник Алексей вылез и стал на краю, Макар и Степан сгребали землю в зипун и подавали её наверх. Работали часа полтора. Расчистили с одной стороны окончательно, откопали дубовые стены, нашли обломки лестницы, в одном углу наткнулись на две старых кадки, в которых что-то было, может быть, капуста, а может быть, огурцы. Больше не хватило сил. Да и внизу было уже совсем темно, ничего нельзя было рассмотреть.
— Шабаш, робя! — устало сказал Макар. — Ничего не поделаешь. Видно, уж до завтра.
Вылезли из ямы и, шатаясь, как пьяные, пошли на берег озера, на то место, где утром варили чай. Там легли.
Солнце садилось за деревьями, и небо горело закатом. С той стороны, куда смотрел лесистый конец озера, надвигалась угрюмая жуть. Вода была там ещё страшнее и чернее, чем всегда, и грозной стеной поднимался потемневший лес. С того места, где берега озера, понижаясь, сливались с болотом, дышало холодом, и полосой полз белый, как молоко, туман. Стояла тишина.
Молча полежали на берегу. Все были разбиты, каждая косточка болела и ныла. Не говорилось. Никто, даже Степан-Колоколец, не хотел выдавать своих тайных дум.
— Ну, ребята! — сказал потом Макар, — айда-те! Надо пожевать, да подкур, что ли, сделаем. А не то здесь, я чай, холодно будет. Кто за водой пойдёт?
Пошёл Степан. Макар с Алексеем развели костёр и принялись готовить подкур. Надо было обрубить у большой ели снизу на человеческий рост лапы, вбить в землю четыре кола, приладить к ним четыре перекладины, наложить на них тонких жердей и сверху наслать еловых лап. Внизу должен был гореть костёр, чтобы давать тепло и отгонять дымом комаров, которые под вечер начали тучами налетать с болота. Сверху на случай дождя, как шатёр, защищали ветки ели.
Алексей рубил и обчищал для жердей молодые ёлочки, Макар заострял и прилаживал колья. Оба работали молча. Солнце уже село за лес, вода на озере почернела, как сажа. Ещё глубже стала тишина, только позвякивали легонько топоры. Как вдруг от ужаса у обоих перехватило дыханье, и дыбом встали волосы: с той стороны, куда ушёл Степан, закричало и завыло так, как будто там драл человека медведь.
Кинувшись сквозь чащу, столкнулись со Степаном. Он, как слепой, бежал прямо на них. Только у костра он отдышался, пришёл в себя и смог говорить. Отправившись к тому месту, где были ступеньки, он опустился честь-честью к озеру, зачерпнул себе в котелок воды, и стало ему почему-то страшно. Пошёл
— Так-то я вам свои деньги и отдам!
Как густой дым отовсюду — из земли, из тёмного леса, с почерневшего озера — поднялся и пополз ужас. Все молчали. Никто не сказал, но каждый понял: «атаман Савелий». У всех зашевелились волосы, заныли ноги, и захотелось вскочить, пуститься без оглядки бежать.
За водой так и не пошли. Молча порешили остаться без чаю. Держась вместе и оглядываясь, нарубили дров, чтобы хватило на ночь, и молча стали жевать сухой хлеб.
Костёр горел, и, хотя вдали было ещё светло, но от огня кругом стояло темнота. Сквозь дым выступали на небе нежные звезды, придвигался и пугал страшный лес.
Потом стало легче. Первый ужас прошёл. Атаман Савелий не приходил. Но никто из мужиков и не думал теперь о том, чтобы спать. Сон бежал совсем. Сидели молча у костра, пекли в золе картошку, которую захватил с собой запасливый Алексей. Дули на неё, перекидывая на ладонях, снимали кожуру и понемногу ели, как лакомство.
Первый заговорил лесник Алексей.
— Потревожили… — задумчиво произнёс он.
— А? — пугливо откликнулся Степан.
— Потревожили, говорю… Вот он теперь ходит.
— Кто?
— Да атаман-от… Сколько годов лежал себе спокойно, а тут, на-кась, мы пришли. Он из-за денег-то из-за этих душу загубил, а мы их взять хотим. Он и тревожится.
— Да будет тебе! — с сердцем сказал Макар. — Кого там ещё потревожили! Померещилось Степану, — ну, человек и перепугался. А то потревожили!..
Ни Макар, ни Степан, как большинство молодых мужиков, не верили ни в Бога, ни в чёрта, не ходили в церковь и не любили попов. Алексей же был религиозен и верил во всё.
— Нет, брат Макарушка, этого ты не говори! — снова задумчиво продолжал он. — Так это и быть должно. Не померещилось это. Он теперь будет кругом ходить да нас пугать. Только сделать ничего не сможет. А пугать будет. Бояться только не надо. Супротив молитвы ему ничего не поделать.
Всегда словоохотливый Степан-Колоколец молчал. Он до сих пор ещё не мог прийти в себя. Подумав немного, Алексей сказал:
— Он, может, сейчас уже тут за кустом где-нибудь стоит. Только подпускать его близко не надо.
— Да будет тебе! — с сердцем крикнул Макар, но Алексей спокойно встал и пошёл вокруг костра, быстро окрещивая каждый вершок земли. Сделав полный круг, он снова сел.
— Теперь он к нам и близко не подойдёт. А издали пугать будет. Это, быть может.
Алексей говорил обо всём этом очень просто: в лесной жизни ему приходилось встречаться со всякими чудесами, но и Степану всё более становилось не по себе.
— Только бояться не надо, — продолжал он. — Твори себе молитву — и ничего он тебе не сделает. Я, ребята, один раз с лешим повстречался, и то ничего. Шёл из Карпихи в Графское, иду себе лесом, зимой дело было. Луна это светит, на небе облачки, а он через дорогу и переходит. Закрестился я, прочитал молитву — он и прошёл. Не тронул.