Рассказы
Шрифт:
Её брала тогда оторопь, и чудилось, что надвигается новая, страшная беда. И как ни много было у неё дела — при каждой удобной минутке надо было бежать на покос Лаптевых, чтобы там, как паук, неутомимо связывать разорённую паутину: утешать и ласкать полумёртвую Варвару, учить глупого Гришку, толковать и совещаться с Ариной, — но всё-таки она урвалась. В одно из воскресений с горьким плачем отслужила в селе молебен об исцелении раба Божия Макара и на возвратном пути забежала на Горелую мельницу к старому мельнику, известному знахарю и колдуну, добыла от него отворотной
Так прошло недели две. Погруженный в воспалённые грёзы, Макар обкашивал под вечер заросший ивняком мысок, когда перед ним точно из-под земли вырос мужик с большой бородой и окликнул его:
— Слышь-ка, Макар…
И только тогда Макар признал, что это — Алексей-лесник, с которым не виделся с самого похода на озеро.
— Слушай-ка, парень, что я тебе скажу, — говорил ему тихо Алексей. — Есть тут у Титовых с Косливого старичок один, Данилушка, знаешь чать, 94 года ему. Такт, вот он про Диково озеро всё знает. Любопытно рассказывает старик. Всё как есть сходится. А ты что, разболелся, аль что?..
Был Алексей и пропал, так что не мог даже понять Макар, на самом ли деле видел его, или только так показалось ему. Но сейчас же забыл, опять ушёл в свои мысли, опять косил, опять, как кроткий чёрт, вертелась кругом Елена, садилось и вставало солнце, приходил и проходил день…
И вот снова стоит перед ним Алексей и говорит:
— Так как же, Макар, идём, что ли? Уговорились ведь мы, или забыл? Про Данилушку-то?..
И Макар шёл, слушал, что говорил Алексей. Шли покосом, завернули в лес, на лесную тропинку, опять вышли на покос, подошли к телегам. Направо и налево косят в белых рубахах мужики и бабы, около одной телеги сидит на колоде зелёный от старости старичок и ковыряет лапоть.
— Здравствуйте и вы, — говорит. — Не вижу ведь я, виду у меня не стало, стар больно я…
«Диково озеро, говоришь? Есть там клад, есть. Разбойники там жили, далеко уезжали, да людей грабили. Монастырь ограбили женский, монашек побили, а казну взяли. Колокол тоже взяли, в озере потопили. Звон, говорят, теперь из озера идёт, вот что…
Клад-от?.. Ходили и мы по него, ходили. Как же. Годов тому 70, как ходили. Много нас втепоры ходило, а взять не могли. Страшно больно. Пугает. Заклятие на клад-от положено, так нечистая сила его стережёт. Лягухи на нас из озера выскочили. Большие лягухи, со свинью ростом, не мене. Выскочили да прямо на нас. Квакнут, да на нас и скачут. Стадом целым. Ну, мы и испужались. Вот что…
Взять-то? Можно клад взять. Надо только способ знать, вот что. Потому больно большое на том кладу заклятье. И человек такой есть. Слышно, что есть такой человек. Мельник с Горелой мельницы. Он по старой вере живёт, а у них в старых книгах, бают, про все клады расписано. К нему вот и надо идти…»
У Макара точно разорвалась в душе занавеска, и блеснуло озеро, около которого зарыт клад. Но сейчас же и погасло. Шли назад, и Алексей всё время говорил и говорил, но Макар не слушал. Слышал только, что видел Алексей этого мельника, и что надо и Макару к нему сходить, но думал
Потом шёл один и, когда стал подходить к своим покосам, столкнулся на опушке перелеска с Варварой. Она спешно бежала, опустив голову и махая локтями, подбежала вплотную, взглянула и птицей шарахнулась вбок. Только затрещало что-то в кустах.
Макар свернул тогда в лес, забрался в чащу, нашёл там пень и начал его ломать. Выворотив его с корнем, ослабел, лёг на лужке, вниз лицом. Пролежал так до вечера, потом вернулся на покос.
XII
Кончился сенокос. Лето стояло очень хорошее: часто налетали грозы, проносились дождём, потом опять ярко светило солнце. Не успели сметать и поставить стога, как начала осыпаться рожь. Надо было жать. Снова опустели берега Крякши, народ вернулся в деревни, и на жёлтых полях запестрели согнутые спины жнецов.
По вечерам девки и парни с песнями возвращались в деревню, за ними устало шли женатые и старики. Каждый вечер Яков из усадьбы обегал все дворы, чтобы залучить себе жниц. Ему усердно помогали Михайла и Гришка, и как ни трудно было, а время от времени посылали то Марью, то Варвару на усадебные поля.
Сжав рожь, сейчас же схватились за овёс. Всё поспевало дружно, без перемежки, одно за другим. А там подходили уже ячмень, горох и лён…
Макар работал. Иногда ему делалось легче, светлело на душе, отступала тоска и, хотя потом налегала ещё беспросветнее и злее, но всё же он начинал приходить в себя. Точно просыпался, вылезал из подземелья на ясный свет. Стал разговаривать, иногда ласкал детей, стал замечать, что Елена заискивающе посматривает, виновато лебезит, осторожно заговаривает с ним. Но старался не видеть её, не мог одолеть тёмной вражды, и когда приходилось говорить, то говорил, не смотря на неё.
Однажды в обеденное время, когда Макар вёз с поля снопы, навстречу ему вывернулся откуда-то сбоку Алексей-лесник, прошёл рядом шагов десять и, оглянувшись кругом. Тихим голосом сказал:
— Слышь-ка, Макар! А я у мельника-то был…
Макар молча шагал, уставившись в землю глазами, как он привык за последнее время ходить.
— Это, брат, человек! — взволнованно продолжал Алексеи — Ну, я тебе скажу, и человек! Чисто насквозь всё видит…
Макар кинул на него сбоку взгляд: у Алексея провалились щеки, блестели глаза, сам он посерел и был точно в жару.
— Про клад с ним говорил. «Знаю, говорит, про этот клад. Записано, мол, у нас про него. Этот, говорит, клад только с чистой душой взять можно. И перво-наперво, как там сказано про нищих и про церковь, так этому и быть должно. Только, говорит, церкви бывают всякие. Так настоящую надо церковь. А напугало, говорит, вас ещё мало. Видела, говорит, сила, что народ вы слабый. Настоящего человека ещё боле будет пугать. Для этого, говорит, клада надо большую крепость иметь. Ей, говорит, нечистой-то силе, лестно клад удержать, чтобы в народ он не пошёл, потому, говорит, горько ей, если от злых денег на добро произойдёт». Обещал помогать.