Рассказы

Яблочков Георгий Алексеевич

С четвёртой стороны, с переулка, было хуже: вагонов не хватило, и там были навалены доски, столбы и от одного угла до другого тянулась колючая проволока.

Тротуары были перегорожены чугунными скамейками и досками, тоже перевитыми проволокой, а в самом углу, прямо внутрь баррикады смотрела дверь аптеки и оттуда выглядывали санитары и санитарки, с крестами на рукавах. Четыре красных знамени гордо развевались, по одному с каждой стороны.

Всё было готово. Не было только самого главного — рабочих. Их ждали с лихорадочным нетерпением. Каждую

минуту кто-нибудь влезал на вагон, и ему кричали снизу:

— Ну, что? Идут?

Но они не шли. По разным сторонам направились кучки, чтобы скорее встретиться с ними. Пошёл слух, что кто-то из комитета поехал сказать им, что всё готово. Как огонь по пороховой нитке, побежало известие: на других улицах выстроено ещё пять баррикад и, как только придут рабочие, везде начнётся бой. Это сказал чёрненький с бородкой, который был рядом с Володей около университета. Он пропадал куда-то, потом появился опять, вертлявый, как вьюн, вскочил на бочонок, поставленный посредине в виде трибуны, и звонким голосом отбарабанил это известие, после чего разразилось радостное ура.

На тротуарах теснилась густая толпа. Окна и балконы соседних домов тоже чернели от любопытных. Сытыми глазами буржуи глазели на невиданное зрелище. Конечно, страшно трусили в душе, но уже протягивали жирные лапы, чтобы захватить то, что добудет народ. Ошибаетесь, милые! Народ поумнел и его не так-то легко будет надуть! Сидя рядом с Соней, Головастик с язвительной насмешкой показывала им шиш.

С тротуаров любопытные пролезали на баррикаду, осматривали её и вступали в разговоры. Один господин, стоявший за проволокой, присел, пролез под ней и начал тоже ходить. Он понравился Соне: был бедно одет, очень тощ и носил маленький картузик с пуговкой, отчего голова его была похожа на шарик. Его сейчас же окружила куча детей. Он долго рассматривал и расспрашивал и, остановившись недалеко от Сони, сказал:

— Господа! Да что же это такое? У вас и оружия настоящего нет, и стрелять вы не умеете. Да и какие же вы воины, мальчики и девочки? Зачем вам баррикада?

— Да мы же вам говорим! — отвечали ему хором. — Мы построили баррикаду не для себя. Сейчас придут сюда пять тысяч рабочих. Они будут сражаться.

— Войско за нас! — кричали другие. — Солдаты обещали, что не будут стрелять в народ. А рабочие придут с оружием.

— Да когда же они придут? — говорил господин. — Я знаю рабочих. Они, кажется, и не думают об этом.

Все хохотали:

— Как не думают! Да они сами обещали это на митинге, вчера.

— Мы послали к ним члена комитета, — горячо наскакивал тот самый мальчик, с которым Соня имела схватку около университета. — Рабочие ждут от нас известий. Они сейчас будут.

Господин с пуговкой качал головой и говорил:

— Ну, ну!.. А всё-таки я вам скажу: бросьте вы вашу баррикаду, пока ещё не поздно. А то придут казаки и будет плохо.

— Да казаки не пройдут сюда! — звонким голосом кричала чёрненькая девочка в веснушках и с острым носиком. — Как они пройдут, когда у нас баррикада

и колючая проволока!..

— Сейчас придут рабочие, солдаты перейдут на сторону народа и произойдёт переворот! — выскочил, сверкая глазами, реалист. — Да здравствует пролетариат! — вдруг крикнул он острым, как иголка, голосом, и господин с пуговкой, упав духом, покачал головой и пошёл в сторону.

— Жирный буржуй! — крикнул кто-то ему вслед. — Сам трусит и других отговаривает!..

Возмущённая Соня хотела уже вмешаться в разговор, но вдруг раздался громкий крик:

— Идут! Рабочие идут!

Не помня себя, она кинулась по доскам на вагон. Кругом поднялся радостный гвалт. Вцепившись в Сонину юбку, за ней лезла востроносая девочка и пронзительно кричала:

— Рабочие! Рабочие! Наши миленькие, хорошие рабочие!

Жадными глазами Соня взглянула вперёд. Улица была пуста. Вдали, за четыре переулка прошла, правда, кучка неизвестных людей, но они свернули в сторону и исчезли. Ещё дальше проехал отряд казаков.

— Солдаты! — вдруг упал с другой стороны испуганный крик.

— Солдаты! — подхватило ещё несколько голосов, и всё стало останавливаться и стихать, пока не настала жуткая тишина. Кто-то вцепился в Сонину руку. Это была совсем бледная Наташа.

— Соня! — дрожащим голосом говорила она. — Пожалуйста, уйдём скорей…

Но, резко вырвав руку, Соня крикнула:

— Уходи и оставь меня в покое!

Она увидела Головастика и невольно почувствовала уважение к ней. Шляпка её сдвинулась на бок, волосы торчали вихрами, глаза горели вдохновенным огнём. В руках она держала уродливый пистолет. Кругом суетились, кидались из стороны в сторону, и баррикада пустела, точно из неё ветром выдувало сор. Знакомый голос громко кричал:

— Товарищи! Успокойтесь!

Это был Володя. Он стоял на бочке, вытянув руки и нагнувшись вперёд, точно собираясь лететь. Острый восторг пронзил Сонину душу.

— С тобой! — сказала она себе и, зажмурившись, полезла на вагон, чтобы принять первый удар.

V

Как чёрная змея, публика быстро катилась, очищая тротуары, а по мостовой, совсем близко, подходили к баррикаде солдаты.

Их было немного, всего человек восемь, и они шли спокойно, опираясь на ружья, как на простые палки. Подойдя шагов на десять, они остановились. Соня затрепетала, как лист: рядом с ней на вагоне стоял Володя.

— Товарищи-солдаты! — кричал он. — Мы знаем, что вы не будете стрелять. Присоединяйтесь к народу. Входите к нам на баррикаду!

Переглянувшись, солдаты начали говорить между собой. Один из них крикнул:

— А много вас тут?

— Много! — ответил Володя.

— Нас много! Много! — закричал хор голосов и вагоны почернели от высунувшихся голов. — Солдаты, идите к нам!

— Идите, солдатики! — пронзительно кричала востроносая девочка, карабкаясь на вагон, и Соня, оглянувшись на неё, подумала невольно: «Поганая егоза!..»