Рассказы
Шрифт:
Дальше всё было, как во сне. Подпрыгивая и бормоча, мельник обвёл своей палкой черту сперва кругом Макара, потом крутом Алексея, который неясно маячил в темноте, шёпотом сказал Макару: «Стой. Не пужайся. Примечай!» — и исчез.
Настала тишина. Зазвенела волной, покрыла всего, отхлынула опять, и то, что было сейчас, отошло далеко назад. Настала новая, другая жизнь. Стало темней, через миг посветлело, потом потемнело опять. Расстилалась полянка, поросшая молодняком, и сливалась с темнотой. Справа и сзади надвигался стеной лес, впереди было озеро, слева смутно виднелся Алексей. Сначала
Стоял и удивлялся сам: не было в нём никакого страха. Что ни будет, всё равно. Найдётся клад — хорошо. Не найдётся — тоже хорошо. Не будет пугать — хорошо. Будет — тоже ничего. И казалось иногда, что не он, Макар, это стоит, а кто-то совсем другой, чужой, так, шутки ради, какой-то чудак. И что нет никакого ни мельника, ни Алексея, а лежит он у себя дома на лавке и спит.
Качнулась земля, поплыла из-под ног, ближе надвинулся лес, потемнело, потом посветлело опять, и представилось ясно: сидят они с Варварой в избе, он за столом, она на лавке, закутавшись платком…
Вспомнил, что стоит в заворожённой черте, пришёл в себя, начать смотреть. Через короткое время удивился: горит по траве тоненькой полоской круг, впереди, справа, слева. Оглянулся — и сзади горит. Смигнул глазами — всё пропало. Постоял опять — снова горит. «Начинается!» — подумал Макар, похолодел, и сразу стало совсем темно, со всех сторон надвинулся лес, и из лесу уставились, не мигая, зеленые глаза. Волосы встали дыбом, занемели ноги, спину и поясницу облило холодной водой. Поглядел — пропало всё, а взглянул пред собой и видит: разгорается в земле зеленое пламя, плавится земля, делается точно из стекла, и прямо перед ним в глубине полный червонцев бочонок. Поднимается, точно плывёт вверх, доплыл до самой травы и — пропал. Ещё гуще налегла темнота, с озера поднялась чёрная стена, лес вырос до неба, закрыл всё, надвинулся сводом над головой. Качнулась и поплыла под ногами земля — стало слышно, что что-то есть.
Стало слышно, что по лесу, около озера, кто-то идёт. Идёт не один, а много — идут, говорят, трещат хворостом, подходят всё ближе. Вывалились слева, около озера, из чащи, и вдруг, треснув, раскатилось и посыпалось огнём чёрное небо. Ожил затаившийся лес, заревело, завыло и загрохотало кругом: визжа, завертелась нечисть вокруг вспыхнувшей черты. Макар кинулся было бежать, но ноги стали, как чугунные столбы. Гремя и сверкая, покатилось на него из темноты: «Го-го-го-го! Га-га-га-га! Клада захотел?» — и с жалким криком он повалился на землю вниз лицом.
XVIII
Алексей с мельником пришли в себя только тогда, когда услыхали ровный шум текущей по шлюзу воды. Помнили они только одно: там, в лесу, с громом и огнём выскочило из озера чудище и кинулось на Макара. Они слышали его крики и без памяти пустились бежать.
Около строений остановились. Сели, тяжело дыша, на землю и долго сидели, не решаясь говорить. Вынув кисет, Алексей попробовал свернуть цигарку, но руки тряслись так, что только напрасно разбросали табак. Слышал около себя дробный стук, долго не мог понять, в чем дело, потом, приглядевшись, увидел, что это стучит мельникова нога, ударяясь о землю каблуком.
— Что
— Стало быть, сила там больно велика. Тут уж не поделать ничего.
— Так как же теперь быть-то? А? — снова проговорил Алексей, и мельник ответил:
— Бывает. И хуже бывает, — и сердито прибавил: — Озлили. Растревожили зря.
— Так как же с Макаром-то? А? — высказался наконец Алексей, но мельник не ответил ничего.
Алексей тоже замолчал. Если бы ему обещали теперь, что клад будет лежать прямо на земле, и что надо только пойти и его взять, он и тогда бы ни за что не пошёл. Там был несказанный ужас. Но его мучила мысль о Макаре, и ему стало легче, когда мельник проговорил:
— Бывает, что так человека в землю и возьмёт. И следа ему потом нет. А то так на махонькие кусочки разорвёт и по всем ветрам раскидает.
Опять сидели молча. Постепенно убывал, как уходящая вода, ужас. Алексей свернул и закурил цигарку, у мельника не стучала больше нога. Всё яснее делался вопрос: «Что же теперь делать-то? А?» — и мельник вырешил его. Сердито зашевелившись, он поднялся и сказал:
— Ну, что же сидеть-то! Идём, что ли, к избе.
Поднялись и пошли. На дворе, под навесом, залаяла, рванув цепью, собака. Мельник свистнул, она застучала в темноте хвостом. Тихонько, крадучись, обогнули строения и подошли к крыльцу. Со ступеней поднялась чёрная тень, и измученный голос проговорил:
— А Макар где?
Это была Варвара. Алексея так и отшатнуло назад.
— Где Макар? — крикнула Варвара, двинувшись к нему.
Алексей оглянулся. Мельника уже не было: он или ушёл назад, или незаметно проскользнул в темноте мимо них. В неожиданном ужасе Алексей пустился было бежать, по Варвара догнала его и с криком вцепилась в плечо:
— Где Макар? Говори! Где?
— Варварушка, матушка! — жалко лепетал огромный мужик. — Не знаю я. Видит Бог, не знаю. Остался там.
— Зачем остался? Говори! Всё говори!
— Вышло уж так. А что с ним, не знаю.
— Убило? — крикнула Варвара.
— Не знаю я, — лепетал Алексей. — Ничего не знаю. Выскочило из озера, загремело и огнём стало жечь. Мельник побёг, и я за ним. А Макар остался.
— Покарал Бог! — крикнула Варвара и опустилась на землю.
Алексей растерянно стоял.
— Прости меня. Алексей Никанорович, в чем пред тобой согрешила, — тихо заговорила Варвара, поднимаясь. — За всякое неразумное слово прости. Не помнила и себя. Изболело у меня сердце… Прости! — Ещё раз поклонилась и спешно пошла.
Не сообразив сразу, в чем дело, Алексей постоял, потом кинулся вдогонку за ней.
— Да ты, Варвара, куда?
— Надо мне, — плача, отвечала она. — Пойду я.
— Да куда ты пойдёшь-то?
— К Макарушке пойду. Убило его сердешного. Может, и косточек-то от него не осталось, а одна только зола серая, — заливаясь слезами, причитала Варвара. — Пойду, разыщу, что осталось от него. Наплачусь в остатний раз.
— Да куда ты пойдёшь-то? — держал её Алексей. — Ты и дороги-то не знаешь. Заблудишься в лесу. Утопнешь болоте. Подожди до утра. Вместе пойдём.