Рассказы
Шрифт:
Она стояла на пороге, и с волос ее стекали струйки дождя.
– Вы извините, - сказала она.
– Я промокла и никого в этом городе не знаю. Можно войти?
Я пропустил ее в дверь, успев разглядеть насквозь промокший свитер и черные джинсы, серые глаза, обведенные синими кругами, и тонкую руку с браслетом, сжимающую кожаную сумку.
Через пятнадцать минут она, забравшись с ногами, сидела в моем кресле, в моем халате, который был ей явно велик, и пила мой кофе. Я стоял у плиты и варил еще, зная на тот момент лишь то, что зовут ее Тина.
– Тина?
– еще удивился я.
– Кристина, - пояснила она,
– Но все зовут меня Тиной.
И мне тут же захотелось задушить этих всех.
Когда я вернулся в комнату с готовым кофе, она уже спала, свернувшись в кресле калачиком, как кошка, ровно и тихо дыша. Я перенес ее на диван, поразившись легкости ее тела, и накрыл пледом. Кофе остывал в моей чашке, а я сидел и смотрел на маленькую фигурку, спящую в моей кровати.
Она проснулась рано, открыла глаза, повернула голову и улыбнулась мне:
– Ты так и не ложился?
– Я подремал в кресле.
– Извини, я так устала, что даже не заметила, как успела заснуть.
– Ничего, - сказал я.
– Кофе будешь?
– Я помогу, - снова улыбнулась она и откинула плед.
Она жарила на кухне яичницу, безошибочно угадывая, где находится все необходимое, а меня не покидало чувство, что все это было когда-то уже, неизвестно где и когда; где-то там, где мы знали друг друга гораздо лучше, чем сейчас.
– Ты надолго к нам в город?
– осторожно спросил я, стараясь спрятать свой отчаянный интерес.
– Не знаю, - серьезно ответила она.
– Я мешаю?
– Ты же знаешь, что нет, - покачал я головой.
– Не уходи.
– Я не уйду, - сказала она и поднялась.
– Покажи мне город. Я здесь первый раз.
И мы ушли с ней в дождь, который так и не прекращался со вчерашнего вечера.
Я вел ее по городу, она смотрела вокруг и улыбалась. Мы сидели в маленьком кафе на углу и разглядывали прохожих за стеклом. Она придумала такую игру: мы рассказывали друг другу только что выдуманные истории про проходящих мимо людей и много смеялись; в полупустом троллейбусе водитель шею свернул, ловя ее отражение в зеркале; мой плащ обрызгал пронесшийся мимо грузовик, она рассмеялась, глядя на мое сердитое лицо, и стряхнула с ткани капли. Город был сер и угрюм, как всегда во время дождя, но она была рядом, и я не видел серости и однообразия, я смотрел по сторонам ее глазами и любил все вокруг, особенно этот дождь, не по-летнему осенний...
Когда наступили сумерки, она как-то сникла, я видел, что это больше, чем усталость, что-то еще такое...
– Я устала, - сказала она.
– Пойдем домой.
Слово "домой" было больше, чем просто обозначение моей квартиры. Я кивнул и остановил такси.
Дома она забралась в мой халат и, поджав ноги, устроилась в кресле. Я достал из холодильника бутылку вина и шоколад и сел напротив.
– Знаешь, - сказала она.
– Когда я шла вчера по улице, твое окно было единственным светлым во всем городе...
– Ты только вчера приехала?
– осторожно спросил я.
– Да, - кивнула она, и я тут же выругал себя, давая зарок ни о чем не спрашивать ее больше: она вся сжалась, как от удара. Я встал, зажег свечи. Я знал, она этого очень хотела. Она глотнула вина и закурила.
– Я знаю все, о чем ты хочешь меня спросить, - сказала она.
– Но это не нужно, правда.
– Я уже не хочу ни о чем спрашивать, - возразил я.
–
– Когда я была маленькой - мир казался огромным и прекрасным. И так нелепо было осознать, что он вовсе не такой огромный, и уж совсем не прекрасный. Он - страшный...
– она поежилась, сделала еще глоток и неожиданно попросила.
– Расскажи мне о себе.
– Да тут рассказывать-то нечего, - сказал я.
– Родился, учился, потом еще учился, потом работа, и будни, будни, будни, серые как мыши.
– Ты никогда не летал?
– не то чтобы спросила, а скорее уточнила она.
– Пожалуй, только во сне, - усмехнулся я невесело и допил свое вино.
– Хочешь?
– серьезно предложила она.
Я посмотрел ей в глаза:
– Хочу.
Она протянула мне руку и улыбнулась чуть-чуть, одними уголками губ, и все, что было вокруг нас, закружилось и растаяло медленно, как туман. Я до сих пор не могу объяснить, что же тогда произошло. Ощущения были слишком фантастическими, чтобы их можно было описать словами. Нас нес ветер, я держал ее за руку, а цвет неба все время менялся, становясь то светло-серым, то почти фиолетовым; там не было дождя, и это дикое, долгожданное ощущение бесконечной свободы, какого я никогда не испытывал, и даже не знал, что так может быть. Тепло ее руки согревало меня, и, казалось, наш полет будет длиться вечно, а он и длился столько, потому что не было времени там, не было времени здесь, не было его нигде...
Небо окрасилось в розоватый цвет, она сказала:
– Светает. Пора возвращаться...
– повернулась поудобнее в кресле и снова отпила вино.
Я опустился на колени перед креслом, взял ее руки и молча поцеловал. Она нагнулась и спрятала лицо в моих волосах. Потом подняла голову, и я увидел в ее глазах слезы.
– Я так давно не летала, - очень тихо сказала она.
– Спасибо тебе. Хоть напоследок...
– Что?
– встрепенулся я.
– Напоследок?
– Нет, нет, - замотала она головой.
– Это я так, так...
Я налил нам еще вина. Мне было абсолютно неинтересно, кто она и откуда. Я уже тогда совершенно отчетливо знал, что если она уйдет - я умру.
– Выходи за меня замуж, - сказал я и просто ошалел от радости, когда она молча кивнула.
Наутро на работе, выслушав вялые соболезнования шефа по поводу моей заболевшей тетки, только что мной придуманной, я испросил себе отпуск за свой счет, безо всяких особых хлопот. Я летел домой как на крыльях, с огромным букетом роз, застыл на пороге своей квартиры и радостно позвонил, представляя, как она откроет дверь, и я осыплю ее цветами; я даже видел, как они падают по ее волосам, груди, к ее ногам. Но в квартире было тихо. Я перепугался до того, что не мог сразу попасть ключом в замочную скважину; влетел в коридор, оттуда в комнату и застыл.
Она сидела в кресле, абсолютно белая, уставившись невидящими глазами куда-то прямо перед собой. Розы рассыпались по полу, я встряхнул ее за плечи и побежал вызывать скорую. Пока они ехали, я молился. Не знаю кому, богу, черту, мне было все равно. Я молился и плакал.
Потом нервно курил на кухне, ожидая пока закончат доктора. Руки тряслись, и я все время забывал про сигарету.
Доктор вышел из комнаты, такой маленький седой старичок, и строго спросил:
– Жена?
– Жена, - кивнул я и закричал.
– Что это? Что?!