Рассказы

Михеев Михаил Петрович

— А я не об этом.

— А еще что?
– сразу встревожился Бухов.

— Виктория Олеговна уходит.

— Не отпускай.

— Не могу. Сам знаешь... Вот остался без уборщицы.

— Плохо.

— Куда хуже. Как ты там без них обходишься?

— Автоматов понаставил, где только можно.

— А где не можно?

— Сам убираю... Слушай, а не пойти ли мне в школу уборщицей? Без меня тут Космопорт обойдется как-нибудь.

— Да без тебя-то обойдется, - поддел Алешкин.
– Только мне ты не подойдешь.

—

Не справлюсь?

— У меня же работать нужно. Это тебе не кнопки нажимать. А потом - дети.

— Да, профиль у меня не тот.

Бухов некоторое время молча разглядывал насупившегося Алешкина.

— Слушай, - вдруг сказал он.
– Найду я тебе уборщицу. Да, серьезно, что ты на меня уставился. Не веришь?.. Завтра с Луны прилетает.

— С луны?

— С нее самой, с «Луны-50»...

Тяжелое гудение оборвало разговор, изображение на экране исчезло за сплошными белыми полосами. Алешкин терпеливо ждал - со стартовой площадки поднимался корабль, он постепенно набирал скорость, звук ушел в зенит, постепенно затих, и Алешкин опять увидел лицо Бухова.

— Значит, космонавт?
– спросил Алешкин.

— Ну, космонавт.

— Так он же ко мне не пойдет.

— Как это не пойдет? Скажу, и пойдет.

— Ему отдыхать положено, два месяца.

— А чего ему отдыхать.

— Как чего? Не железный же он.

— Не железный, это верно...

Экран мигнул, еще раз мигнул. Бухов повернулся к селектору.

— Слушай, меня тут «Сатурн» вызывает, ты извини, я отключусь. Ты приезжай завтра, «Селена» прибывает как всегда, в двадцать ноль-ноль. Бывай здоров.

Алешкин выключил звуковизор. Подумал.
– Потом попросил справочное Космопорта сообщить, кто работал на станции «Луна-50». Ему назвали четыре незнакомые фамилии.

4

Потрепанный «Кентавр» Алешкина не торопясь катился по автостраде к Космопорту. Электромотор тянул плохо, аккумуляторы давно требовалось заменить, ходовая часть нуждалась в основательном осмотре: вообще машиной надо было заняться всерьез.

— Сапожник без сапогов, - говорила Мей.

— Без сапог, - поправлял Алешкин.

На возню с «Кентавром» все не хватало времени. Можно попросить ремонтников Бухова, они сделают, но мешало самолюбие: что, разве он сам белоручка?

Опускающееся солнце слепило глаза, Алешкин включил поляризаторы переднего стекла, и солнечный диск стал походить на раскаленную докрасна сковородку.

Когда он подъехал к стоянке Космопорта, «Селена» уже совершила посадку, ее бело-голубой конус виднелся на поле, от него поднимался легкий дымок. Алешкин прошел к Бухову. Тот, как всегда, сидел за селектором. Увидев Алешкина, Бухов кивнул, продолжая разговор. Алешкин опустился в кресло, нащупал под рукой кнопки управления, опустил у кресла спинку, убавил упругости и расположился поудобнее.

— Ну, вот

и посылайте его сюда, - говорил Бухов.
– Найдет дорогу, что он - маленький? Он же у меня был.

Бухов отодвинулся от селектора.

— Мой-то техник, - сказал он, - дома автощетку установил.

— Не работает?

— Еще как работает. Как заходишь, эта щетка кидается на тебя, словно дикая кошка. На непривычного человека, знаешь, действует... Я уж ее выключаю, а то соседи и заглянуть боятся.

Алешкин услыхал, как за его спиной открылась дверь, кто-то вошел. Алешкин медленно поднялся с кресла.

У дверей стоял ТУБ.

Тот самый, Алешкин узнал бы его из сотни других, даже если бы не было номера на его плече. Оспины метеоритных ударов покрывали его плечи и массивную голову, и стоял он чуть завалившись на правую ногу, ту самую ногу, которую вывернул, когда вытаскивал танкетку, спасая жизнь ему, Алешкину, и Мей.

— Старый знакомый?
– сказал Бухов.

Алешкин шагнул вперед. Он постеснялся Бухова, а ему захотелось даже обнять ТУБа, хотя это была всего-навсего машина, полмиллиарда микротранзисторов и две сотни моторов и рычагов.

— Здравствуй, ТУБ!

Он протянул руку, и ТУБ ответно поднял свою ручищу. Алешкин ощутил на пальцах тихое пожатие.

Но сказать в ответ ТУБ ничего не мог, только хрипнул и замолчал.

— Бедняга. Совсем голос потерял. Досталось ему там, за эти годы.

— Досталось, - согласился Бухов.
– Поработала машинка. Даже с Луны списали по негодности. Вон акт лежит. Пижоны, я смотрю, там, на «Луне-50», возиться с ним не хотят. Подай им новенькое. А ему присмотр нужен.

— Он ему еще и в мое время нужен был.

— Вот я и говорю. Теперь ему куда, только на разборку. А с присмотром еще работал бы да работал.

Вот тут Алешкин, наконец, понял Бухова.

— Вот ты о чем...
– протянул он.
– А постановление?

— А чего - постановление? Оно про исправные машины написано. А этот списанный. Можно считать, что его нет. А потом, ты мне скажи, будут у нас когда-нибудь на Земле роботы работать?

— Будут, конечно.

— Вот и считай, что мы начали первыми этот эксперимент. А акт я вот сюда положу, тут у меня ящик длинный. Давай забирай свою уборщицу, а то у меня вон с Марса грузовик на подходе.

— Как его у меня еще Евгения Всеволодовна примет. Ты знаешь, какая она.

— Ну, уж это твоя забота.

— Мне бы инструмент кое-какой, проверить его. Тестеры там, микрощупы.

— А я уж распорядился, мои мальчишки все это в твой тарантас положили.

ТУБ с трудом забрался на заднее сиденье «Кентавра». Двери явно не были рассчитаны на его массивную фигуру и правая нога никак не перелезала через порог.

Алешкин только вздохнул сочувственно и помог просунуть в машину поврежденную ногу.