Рассказы

Шкловский Евгений

Однажды вечером услыхали азартный собачий лай и сразу вслед – женский испуганный крик, выскочили на улицу, а там вся свора вокруг женщины средних лет, с крохотной собачкой на руках, название породы смешное, непривычное, чихуахуа, норовят прямо из рук ее выхватить, аж на задние лапы вскидываются. Чего их так разобрало?

Василий сказал, наверно, она им кошкой показалась. Может, и кошкой.

Только кому от этого легче? Женщине, что ли? Она в гости к кому-то приехала, а ей такой прием. Чуть обморок не случился, слезы на глазах, перетрухнула бедная. Они, конечно, собак отогнали (Митяй с колом на них), женщину сопроводили до места,

только по поселку опять тревога: сколько можно терпеть? Опять Кузьмич из правления к ним: доколе?

Гнедов говорит: хлопцы, надо что-то делать.

Что делать, что делать?

Травить, вот что. Но так, чтобы не мучились, уснули бы тихо и конец.

Все равно цена такой собачьей жизни – грош. Рано или поздно пристрелят, либо машина собьет. Кому это в голову пришло, даже не вспомнить. Может, всем сразу. Таблетки достать и в пищу подбросить, натолкать в куски вареной колбасы, чтоб заманчивей.

Вопрос опять же, какие таблетки. Не аспирин же.

Митяй вспомнил, у них девчонка в школе до смерти отравилась снотворными. То ли нембутал, то ли еще какое-то… Даже вроде и немного проглотила, только утром не проснулась.

Вот, таблетки.

Скорей всего, Митяй знал, что у Васи есть такие таблетки, видел у него. Да тот и не скрывал. Они у него после матери оставались, которая перед смертью тяжело болела. Он стеклянную баночку иногда вытащит из сумки, высыплет серые крошечные кружочки на ладонь и рассматривает пристально, соображает что-то про себя. Иногда одну таблетку и проглотит, когда совсем уж не уснуть. Спит Вася, в отличие от Митяя, беспокойно: ворочается, вскрикивает, стонет даже, а то, проснувшись посреди ночи, лежит долго с открытыми глазами, вроде как думает о чем-то. Мать у него не так давно умерла, и пяти лет после отца не протянула. Глебов, хорошо знавший отца Васи, нарочно взял его с собой – что ему там одному? Так хоть при деле, да и денег малость подкалымит, в Вятке, в деревне их, точно столько не заработать.

Ну и ладно.

Само по себе неплохо придумано. Эксперимент своего рода. Если все равно долго псам не жить, то какая разница, сегодня или через месяц.

Главное, чтобы без мучений. Вроде как заснули и всё. Собственно, и с людьми со всеми такое происходит, причем каждодневно: засыпаем все равно что умираем. Правда, потом просыпаемся. Но ведь если не проснуться, то вроде как ты заснул и спишь. А дальше… Дальше тебя уже нет (только кто это знает?), хотя вот это и есть самое трудное.

В смысле понимания. Как это нет?

Собаки, впрочем, совсем другое. Собаки себя не осознают, у них и жизнь все равно что во сне. Инстинкт есть. Может, даже душа есть, а сознания тем не менее нет.

На том и порешили.

Таблетки – кругленькие такие, серые – на газету высыпали.

Колбасы телячьей большой кусок в холодильнике имелся, его и решили пустить в дело.

Все чин-чинарем: бутылка "Зубровки", стаканы, банка килек в томате.

Выпили понемногу и стали резать колбасу на небольшие кубики, а в них по две, по три таблетки вдавливать, поглубже, чтобы не выскользнули.

И вроде никто даже про плохое не думал – эксперимент и эксперимент.

Если честно, то и верить-то не очень верилось, что на собак это подействует. Может, ночь-день и поспят, а чтобы совсем – вряд ли.

Кабы дозу побольше, так тоже нельзя – таблеток не хватит.

Возились сосредоточенно, в полном молчании, пальцы от колбасы жирные, с серым налетом от таблеток, которые,

пока их держишь, плавятся, распадаются. Неприятно. Со стороны взглянуть – странное такое производство: колбаса красно-розовая, пальцы в серых крошках, лоснятся от жира. От колбасы, от таблеток, от чего другого, но все ощутили.

Тягостный такой, сладковатый душок.

Первым Василий не выдержал. На руки посмотрел свои, на лоснящиеся от жира пальцы и говорит:

– Все равно это зло.

Никто ему не ответил. Да и что отвечать? Ну зло…

И только чуть позже, когда уже закурили, мудрый Гнедов сказал:

– А что не зло? Деньги разве не зло, столько всего от них? А мы между тем горбимся, калымим, потому что без них не проживешь. Или вся цивилизация, технический прогресс? Разве не нарушают они природный порядок? Во что ни ткни, во всем можно найти зло. А сама жизнь, раз в ней есть смерть, не зло?

– У меня пальцы дрожат, – сказал Василий.

– Ты молодой еще, Вася, и шибко нервный, – сказал Гнедов, – нехорошо это, нельзя быть слабаком в этой жизни, затрут тебя. Никто тут не радуется этому делу, но раз надо, значит, надо. Они ведь могут черт знает что натворить.

– Они сами уйдут, – сказал Василий.

– Не уйдут, – непреклонно возразил Гнедов.

– Уйдут.

Гнедов пожал плечами:

– Брось, Вася, сам знаешь, что не уйдут.

Митяй снова налил.

– Вась, ты выпей, – запел он свою песню. – Правильно Гнедов говорит, уж больно ты малохольный, вроде как не мужик. Ушлепок. Проще надо быть, проще. – Он залпом опорожнил свой стакан, поморщился, закусил килькой.

Выпил и Гнедов.

Василий повисел над стаканом, посмотрел в него мрачно, потом взял и также, как Митяй, махнул разом, одним большим глотком, даже не кашлянул.

Приготовленное решили разбросать по периметру дома.

– Ну что, пойду, что ли? – Митяй подвинул к себе миску с ошметками колбасы.

– Давай я, – Василий неожиданно встал и почти выхватил у него миску.

– Я сделаю, – решительно повторил он уже с посудиной в руках.

– Парни, ничего с псами от этого лакомства не будет, зря переживаете. Выспятся чуток да народу оклематься дадут, ночью брехать не будут, – расслабленно сказал уже сильно закосевший

Гнедов. – В крайнем случае пронесет их как следует. Совсем мы уже край перешли, крыша едет.

Они с Митяем разлили оставшееся.

– Ну что, выпьешь еще, для храбрости? – держа бутылку, Митяй с усмешкой посмотрел на Василия.

– Да ладно, допивайте, мне хватит, – Василий повернулся и вышел во двор.

– Может, и мне с ним? – Митяй чиркнул зажигалкой, затянулся глубоко, сладко.

– Да ладно, чего уж. – Гнедов махнул рукой.

Совсем стемнело, только месяц льдисто серебрился меж дымчатых облаков. Октябрьский вечер – по-настоящему осенний, ночью могли быть и заморозки. Скоро плотно ляжет снег, и они уедут на некоторое время к себе в Вятку. Раньше мать капусту квасила, классная у нее капуста получалась – не сильно кислая и не сладкая, а какая нужно. Василий всегда объедался ею. И огурцы соленые – пальчики оближешь. Там тоже дел невпроворот: домишко подлатать – крыльцо подгнило, крыша над чуланом протекает, да и проводку нужно проверить. Материалов подкупить, расход приличный. Он, впрочем, денег подсобрал, может, кто из ребят подсобит по ремонту, чтобы побыстрей, до новой командировки закончить. Впрочем, у всех дел на это время накапливалось, все-таки подолгу отсутствовали.