Рассказы
Шрифт:
И ты должен знать, что мой народ считал такую дружбу невозможной. Мой народ… На самом деле они сами назвали себя моим народом. А в реальности я полностью принадлежал им. Они говорили мне, что некоторые люди не должны встречаться и общаться, они должны держаться порознь, и дружба возможна только между равными по положению людьми. Поэтому мне приходилось довольствоваться сообщениями о твоих подвигах, о твоей освободительной миссии, проходившей между двумя морями, о том случае, когда ты вытащил тех доверчивых детишек из шахты в Дэбэл Шиан, и о твоем путешествии за облачную завесу в Чейлин.
Если бы ты только помнил нашу последующую встречу в
Но все заканчивается. И даже я со своей отличной памятью и многочисленными воспоминаниями не могу вспомнить, когда же мы с тобой, мой друг, последний раз вместе смеялись. Всему приходит конец. Приходит отчужденность. Видимо, у сердца есть свои тайны, и ни одна из наук не может их объяснить. Нас с тобой разлучила империя, но я всегда о тебе думаю.
Джозеф, твой император».
* * *
Джейкоб, не теряя ни минуты, вернулся на свой корабль. Когда тот покинул атмосферу, причем из-за недостатка времени множество сообщений для обитателей планеты Джой не было вручено, в кабине звукозаписи все продолжался разговор командования с Джейкобом Вестманом.
— У нас еще есть вопросы по поводу смерти Андерса Нильса. Вы готовы на них отвечать?
— Задавайте любые вопросы. Вы можете повторить и те, которые задавали мне ранее, в нашем предыдущем разговоре о Нильсе. Все равно мне сейчас больше нечем заняться.
— Прежде чем продолжить, мы хотели бы поинтересоваться вашим пребыванием на планете 960G4-32.
— Я так и думал.
— То письмо императора Джозефа, которое вы прочли, это же откровенная ложь, выдумка, не так ли?
— Да, это была ложь.
— Вы составили это письмо из выдуманных историй, записанных в дневнике Андерса Нильса, о ваших с ним приключениях и путешествиях, которых на самом деле никогда не было.
— Да, дневник Андерса Нильса с его выдуманными приключениями и описаниями нашей выдуманной дружбы, которой никогда не существовало, явился главным источником информации. Но при составлении письма я добавил некоторые детали из жизни самого полковника Болдуина и несколько описаний моих собственных путешествий, которые я совершил за последние девять лет. По стилю напоминает произведение Ли По «Письмо изгнанника». Вы его читали?
— Это стихотворение есть в нашей информационной базе.
— Я знаю, что поступил нечестно.
— Значит, вы признаете, что письмо императора было не настоящим, это откровенная ложь?
Джейкоб не торопился с ответом. Он подумал и сказал:
— Нет, не ложь. Это то, что думал обо мне Андерс Нильс и как он ко мне относился, как он переживал одиночество. Это точное отображение его безудержной тоски и надежд. Еще я думаю, что такую же тоску испытывал полковник Болдуин, а возможно, и наш император тоже, хотя неизвестно, жив он еще или нет. В этом письме я отразил и свои чувства.
— Но события, изложенные в письме, события, которые предположительно происходили в жизни полковника Болдуина, — это же миф!
— События и воспоминания исчезли
— Вы знаете, почему Андерс совершил самоубийство?
— Я не уверен. Но думаю, что истории, которые он сочинял, просто перестали ему помогать, поддерживать его. Он, наверное, страдал от чудовищного одиночества.
— При таких обстоятельствах он должен был поговорить с вами. Он мог бы попросить у нас помощи.
— Некоторые люди просто не могут просить или говорить о своих страданиях. Люди ведут себя так, как умеют.
— Почему же вы не догадались, что Андерс планировал самоубийство?
— Потому что мне не удалось выполнить то, чему меня так тщательно обучали. Я просто не смог услышать!
На этом разговор завершился. Джейкоб вернулся к своей работе.
Долгими ночами он сидел в одиночестве и ждал, когда получит замену Андерсу, и уже сомневался, пришлют ли напарника когда-нибудь вообще. Время от времени он слушал дневники Андерса. Иногда вел свой дневник.
Командование завершило свой отчет и отправило его в бескрайние космические просторы. Оно не знало, дойдет ли отчетная ведомость до точки назначения. Ему это было безразлично.
Перевод: Марина Козлова
Уоткинс Эс. Ди., сходство найди
Steve Rasnic Tem, "S.D. Watkins, Painter of Portraits", 2010
Старый священник был пьян, но Уоткинс знал, что он не скоро отключится. Он наливал себе то ли шестой, то ли седьмой стакан вина. Портретист так увлекся своими набросками, в которых было слишком много линий, слишком много возможностей выбора, что сбился со счета. Но он предусмотрительно разбавил вино водой еще до начала сеанса, так что поп мог пить сколько ему заблагорассудится, и все же сохранить достаточную ясность сознания, чтобы досидеть до конца.
Сам Уоткинс не пил совсем, но после нескольких часов напряженного рисования не мог считать себя совершенно трезвым Он смотрел, как его раненая рука проводит линии, которые рвутся от тела прочь, вырастая из плеч, как будто старческие артритные суставы и вывихнутые кости превращаются в нечто такое, что может поднять слабеющее тело к Небу. Лист в нескольких местах был забрызган кровью.
— Столько линий, зачем тебе так много? Тебя что, так в художественной школе учили? — От священника, который стоял теперь совсем рядом, в лицо художнику повеяло таким крепким хмельным духом, что его едва не замутило.
Уоткинс повернулся в своем кресле.
— Я же говорил, это подготовительный этап. Портрет я начну рисовать завтра. Смотреть пока не на что. Сидите в своем кресле смирно — вы же позируете для портрета, помните? Так что сидите и позируйте.
Священник, покачиваясь, заковылял обратно к своему креслу у камина, темные тени от его объемистой черной сутаны заметались по гостиной Уоткинса, перемежаясь с красными отблесками пламени. Такое освещение придало нечто потустороннее многочисленным картинам, которые занимали на стенах комнаты каждый дюйм: сплошь ангелы в разнообразных позах, все до одного роскошные, и все сплошь не Уоткинсовой работы. Их рисовал его отец, Мартин, который был гением.