Рассказы

Солин Александр

…Мы с моим другом Антохой шли из школы, а когда пришли во двор нашего дома, то услышали свист. Мы оглянулись и увидели под баскетбольным щитом наших пацанов. Они махали нам руками, и мы подошли. Там был Тимоха Климов, старше нас на год, Витька Смирнов и Данила Шестов – старше на два года, и Леха Бутузов – на три года. Конечно, в нашем доме есть еще другие пацаны, но сейчас были только эти. Мы подошли и протянули руки, чтобы поздороваться. С Антохой пацаны поздоровались, а со мной – нет. Я протягивал им руку, а они свои

отводили, как будто она у меня была заразная. Тимоха и Витька на меня не глядели, а Леха с Данилой глядели и улыбались.

– Вы чего?.. – спросил я.

– А ничего! – сказал Леха.

– Вы чего? Чего я такого сделал? – снова спросил я, а сам стал прикидывать, почему они не здороваются.

Они переглянулись и засмеялись. Леха и Данила засмеялись в наглую, а Тимоха с Витькой – так, не очень.

– Ну, вы чего?.. – заорал я.

– Сказать? – спросил Леха пацанов и подмигнул им.

– Скажи! – радостно отозвался Данила.

– Ну, короче, твой отец – гомик! – не долго думая, сказал Леха, и остальные, кроме Антохи, уставились на меня, как на какую-то гадюку.

– Что, что-о? – спросил я.

– Что слышал! Гомик! – повторил Леха.

Мы с Антохой переглянулись.

– А-а… что такое гомик? – спросил я Леху.

– Ну, пидор по-нашему! – расплылся Леха, и все остальные, кроме Антохи, попрятали руки в карманы и прищурились.

Не было у нас оскорбления страшнее, чем это. А тут такое про отца.

– Сссам ты пидор!
– сбросил я рюкзак и, не помня себя от злости, бросился на Леху.

Леха заехал мне навстречу в плечо, и я упал. Потом вскочил, чтобы снова кинуться, но со спины меня обхватил Данила и держал, не давая ходу. Леха вытянул кулак, уперся мне в грудь и сказал:

– Че ты дергаешься, Аркаха? Че ты дергаешься? Ведь ты же не виноват, что твой отец гомик!

– Сссам ты гомик! – заорал я ему в лицо.

– Ты думаешь, я гоню? – сказал Леха, - Ничего я не гоню! Я сам вчера вечером видел!

– Чего ты видел? – крикнул я, не представляя, чего такого этот дурак Леха мог видеть.

– Я видел, как твой отец шел вчера вечером под ручку с каким-то парнем, а на остановке его поцеловал! Они думали, что никто их не видел, а я видел! – сказал Леха и сделал страшные глаза.

Я молчал и смотрел на Леху. Данила ослабил руки, но не отпустил.

– Ну и что? – спросил я, не понимая, что здесь такого.
– Он и меня целует на прощанье! А твой отец тебя что, не целует разве на прощанье?

– Дурак ты, Аркаха! Ты же маленький, а тот большой был парень, ростом с твоего отца! И притом в губы! Так только гомики делают!

– Ты все врешь! – крикнул я.
– Врешь ты все!

Данила ухватил меня покрепче.

– Да мне и так про него говорили, а тут я сам увидел! Прикинь! – презрительно процедил Леха.

– Кто говорил? – рванулся я к нему, но тут неожиданно понял,

про кого он говорит.

– Ты урод, Леха! Это дядя Миша, наверное, был! Мой папа музыкант, и они с ним репетировали, а потом он его пошел провожать! Он всегда так делает!

– Ре-пе-те-пи-ти-ро-ва-вали! – противно засмеялся Леха, показывая на меня пальцем.

Я задергался у Данилы в руках:

– Пусти, гад! Пусти, урод! Я тебя убью, Леха! Данила, сука, пусти!

Данила держал крепко. Леха криво улыбался.

Я начал плакать. Я кричал и плакал, а потом вдруг ослаб и перестал дергаться. Тут все пацаны, кроме Антохи, стали меня утешать:

– Ну, ты че, Аркаха! Ну, ты же тут не при делах! Ну, ты же реально не виноват! Ну, кончай ты обижаться!..

Они утешали, а я молчал. Данила отпустил меня, я подобрал рюкзак и, ни на кого не глядя, побрел в сторону моего подъезда. Меня ни с того, ни с сего тяжело оскорбили почти родные люди.

На самом деле я не знал, что означает слово пидор, а теперь и гомик. Я только чувствовал, что в этом слове есть что-то очень стыдное и взрослое. И если Леха не врет, то выходит, что мой папа - не такой, как все, а гораздо хуже, а значит, я теперь тоже - не такой, как все.

Меня догнал Антоха и пошел рядом.

– Аркаша, Аркаша, не верь им, врут они все! – говорил он.
– Слушай, пойдем к нам, у нас торт есть!

– Не хочу торт… - сказал я.

– Ну, пойдем на компьютере поиграем! Пойдем, а?

– Не хочу… - сказал я, но ноги сами понесли меня к Антохиному подъезду, потому что лучше к Антохе, чем домой.

Нам открыла мама Антохи, и Антоха сказал:

– Мам, можно Аркаша у нас побудет?

– Конечно, конечно! Заходи, Аркашенька, заходи, милый!

В квартире у Антохи пахло по-другому, чем у нас. Вкуснее. Мама Антохи заставила нас вымыть руки и усадила есть котлеты. Я котлеты не хотел, и она налила мне чай и отрезала большой кусок торта.

– Как бабушка поживает, Аркашенька? Папа как? – спрашивала мама Антохи, пока я ковырял торт.

– Хорошо… - отвечал я.

– В музыкальную школу ходишь? Нравится?

– Хожу… Нравится…

– А что ты грустный такой? Не заболел?

– Не заболел…

Пока она расспрашивала, Антоха съел котлету, подтянул к себе кусок торта и вдруг спросил:

– Мама, а что такое гомик?

– Как? Гномик? – не поняла мама.

– Го-о-омик! – громко сказал Антоха.

Мама закашляла, а потом строго спросила:

– От кого ты это слышал?

– Мальчишки во дворе сказали! Они сказали, что Аркашин папа - гомик!

Мама Антохи закрыла лицо руками и отвернулась от нас. Ее спина задрожала, как будто она плакала или смеялась. Потом она повернулась, и я увидел, что лицо у нее красное и дергается.

– Это плохое слово. Надо говорить – гей, - сказала она.