Рассказы
Шрифт:
Но промахнулся. И пули пробили старику лоб.
Сквозь дырку во лбу старика Сантиса Петруччо увидел бегущих полицейских. Пора было сматывать.
Петруччо смотал бикфордов шнур, который он собирался подкопать под Сантиса, и просто швырнул в него бомбу.
Страшной силы взрыв разворотил здание, и все пятнадцать этажей вместе с жильцами рухнули на беднягу Сантиса.
– Убегаешь, трусливая гиена?! – крикнул своёму товарищу Сантис и закурил.
А Петруччо сел в лимузин и, дав по Сантису прощальный залп из трехдюймовой базуки, на бешеной скорости помчался в Синг-Синг, свою любимую тюрьму, чтобы успеть к вечерней поверке.
На
Зима ожидалась суровой. Петруччо начинал кровопролитную войну против Крепкого отца.
Дядя Вася. Почти по Чехову.
Веранда. Нина Ивановна пьет чай. Где-то слышен звук телевизора.
НИНА ИВАНОВНА (плачет). Как все скучно… пошло…
Появляется Фишка.
ФИШКА. Крученый удар в верхний угол!
НИНА ИВАНОВНА (смеется). Как скучно, глупо, бледно, вяло, бессмысленно, бесцельно, без выдумки, без огонька играют наши ребята.
ФИШКА. Зенит – чемпион!
Появляется дядя Вася.
ДЯДЯ ВАСЯ (задумчиво). Эти надписи уже везде пишут. Над каждой дыркой. Я, например, надпись «Спартак – чемпион!» уже в туалете видел. Так что даже непонятно, среди чего «Спартак» чемпион. Спрашивается тогда: каким местом они играют? И в какие ворота?
Появляется Протасов.
ПРОТАСОВ (горячо). Главное – попасть в ворота!
НИНА ИВАНОВНА (смеется). Протасов, миленький! Мало попасть в ворота – надо ещё промахнуться мимо вратаря!
ДЯДЯ ВАСЯ (задумчиво). Наш вратарь болен. Очень болен. У него мяченедержание.
ФИШКА. «Водоканал» – чемпион!
Уходит.
ПРОТАСОВ (горячо). Скоро! Скоро наши будут играть лучше. Может быть – даже через пятьдесят лет.
НИНА ИВАНОВНА (плачет). Я вспоминаю наши ворота. Раньше наши ворота были такие маленькие, а теперь какие-то большие.
Голос за сценой: «Штанга!»
Прихрамывая, выходит Фишка со штангой.
ПРОТАСОВ (горячо). Нет, обыграем! Я верю! Обыграем, если будем играть только на своём поле.
ФИШКА (поет). Поле… Русское по-о-оле…
ПРОТАСОВ (горячо). Поле
НИНА ИВАНОВНА (смеется). А как же без ворот, Протасов, голубчик?! Что же это за поле будет – без ворот? Русское биополе?
ПРОТАСОВ (горячо). Скосить траву и залить поле льдом! Тогда мы выиграем и у барзильцев, и у аргентинцев, и у камерунцев… Причем коньки только у наших, а они – в бутсах.
ФИШКА (прислушивается). Аут!
Фишку уносят.
ДЯДЯ ВАСЯ (задумчиво). Жизнь прожить – не поле… Эх!
ПРОТАСОВ (горячо). Я верю, я уверен, я заверяю, что наши будут играть лучше. Очень скоро. Может быть – даже через сто лет!
НИНА ИВАНОВНА (смеется сквозь слезы). Я заболела, я больна, я болельщица… я глупая, отвратительная болельщица…
ПРОТАСОВ (горячо). Вот подождите, через каких-нибудь пару тысяч лет… Вот увидите!..
За сценой слышен шум падающего тела Фишки или телевизора.
ДЯДЯ ВАСЯ (задумчиво). Фишка заснул.
Выходит Фишка с испуганной ряшкой.
ФИШКА. Гол!
НИНА ИВАНОВНА. Кто гол?
ДЯДЯ ВАСЯ. Чехов… чехов нам не обыграть.
Занавес.
Маклохий и Альмивия. Опера опер.
Краткое содержание
Картина первая.
Вонтамбург конца стонадцатого века. Задворк центринца де Надвсяма. Центриц празднует день яркания своей своячери центрицессы Альмивии. Альмивия пивакает о том, что этот день – самый брильёзный день в её движности. Вместе с ней гудянет весь сбормот. Не гудянет только стёртая трюха центрицессы Альмивии – заглохая Шлямба. «Почему ты не гудянешь вместе со всем честнявым сбормотом?» – вуткает её центринц. «Потому что ты допустякал спотычку, – отвуткает ему заглохая Шлямба. – Ты не притямкал в свой задворк злопукого барбуна Кривчака». Но центринц её уже не чучухает.
Картина вторая.
Вдруг растрескается жваткий бамс!
Это прикандычил злопукий барбун Кривчак. Своими мергапанными кочерягами он хапециет центрицессу Альмивию и ушваркивает её в своё подпадунье. Все ошумлены.
Картина третья.
Жмачное подпадунье Кривчака. Он пытается облюлить Альмивию. Припаргует ей развисюльные дарцупаги и разутряпистые махамотки. Но Альмивия не охотит промухлять свою люлюку на все эти блеснующие звяки. Начинаются кривчаковские тряски.