Рассказы
Шрифт:
— Самый малый вперед. Рулевой, держать нос на мидель крейсера. — начал закипать уже наш командир, надеясь вырваться на чистую воду. «Леги» нехотя дал ход, открывая нам путь на запад, и тут же пристроился в кильватере, приказав фрегатам «вести русского под руки». Сверху нашу «голову» прижимали прилетевшие с авиабазы Норт Айленд противолодочные «Викинги», подключившиеся к акции «устрашения». Какое уж тут устрашение, когда над головой летают «пылесосы» без оружия на внешних подвесках! Безуспешно применив весь незамысловатый иезуитский набор, «Леги» решил сменить кнут на пряник и попытаться поговорить с нами как флотский с флотским. С этого бы и начинал, глупый! А так упустил свой шанс, давя нам бока.
— «Чарли»,
— «Леш», вопрос не понял.
— Вчера она приводнилась у вашего борта. Вы ее видели?
— Видели! И что?
— Вы взяли?
— Нет. Она отдрейфовала от нас на... хм ... в сторону. А что, вертолетчики ее все же утопили?!
— Спасибо за помощь! — обречено процедил сквозь зубы «адмирал».
И тут включился величайший демаскиратор всех времен и народов — Солнце, рассеивая остатки дымки и ярко освещая корму «Чарли», левая часть которой оказалась не шарового, а ядовито-зеленого цвета. «Рыбкина кровь» разбрызгалась!
— «Чарли», прошу возвратить американскую собственность, — воспрянул духом крейсер.
— «Леги», вас не слышу. Самолеты шумят. Повторите по слогам.
О, чудо! «Викинги» отвернули на юг и улетели, чтобы больше не показываться.
— Советский корабль, повторяю! Отдайте мишень!
— Что говорить? — посмотрел на черного как туча командира.
— Пошел он в Сан-Диего вопросы задавать! Ври дальше! Вахтенный, курс 270 на Владивосток. Командира БЧ-4 ко мне! — начал звереть Прокопыч.
— «Леги», повторяю — мишени на борту не имеем! — огрызнулся на «адмирала», и это прозвучало как каламбур в контексте ситуации.
Примчался Вова Пряник, главный связист, и, подходя к командирскому креслу, завернул влево ручку громкости радиостанции, пригасив занудное бормотание «Леги»: «Прошу... Требую... Настоятельно требую!».
— Срочно дать связь с оперативным штаба! — приказал Прокопыч.
Лучше бы не давал, так как совет дежурного из Владивостока оказался столь же бесполезен, как ветер для повесившегося слесаря Петрова.
— Что делать? — спросил командир перебиваемого атмосферными помехами оперативного.
— Что-что! Завернуть в брезент, положить груза и тихонечко ее за борт! Как в песне!
— Не могу — обложили со всех сторон!
— Тогда сообщайте в Москву и крутите... винты!
Опять прибежал Пряник и получил распоряжение Прокопыча «звонить» в Главный штаб.
Разговор с москвичами тоже ничего не принес — там мрачно выслушали доклад и дали лишь одну рекомендацию: «Морду топором, курс на Владивосток!», что уже почти шесть часов и делалось. Мимо проплыл Сан-Николас, на котором «скрежетал зубами и ломал об колено подзорную трубу» главный диспетчер полигона, уже получивший нагоняй от своей «бзби» и простившийся с личными субботними планами. Тут-то американцы и осознали — еще часов шесть этой гонки, и воскресенье накроется тоже! «Давить» русских за пределами полигона будет гораздо сложнее, а ночь поможет им, при желании, скинуть «рыбку» туда, где глубины более километра, компьютер — в карман и концы в воду. Опять позвонила «бэби» и сообщила о поломке газонокосилки, которой она пыталась «подстричь» выброшенную на улицу одежду мужа. И «Плид Контрол» вышел из себя, попутно вспомнив о долге!
— «Леги», на борту ракеты находится цифровой компьютер, пропажа которого чревата для вас! Приказываю провести специальную операцию против русских! — заорал он без стеснения, забыв, что «приговоренный» тоже слышит.
— Добро, — зверски улыбнулся командир, приняв доклад о планах американцев. — Старший помощник, играйте боевую тревогу!
Через десять минут по бортам «Чарли» лежали матросы с автоматами в руках, а на полубаке офицер и двое мичманов безуспешно пытались зарядить единственное достойное
Дальнейшее совместное плавание стало приятной прогулкой под руки с холодно-галантными фрегатами, за действиями которых следил чапающий в кильватере крейсер. Теперь он молчал, смирившись с судьбой и надеясь на Всевышнего. По курсу лежал бескрайний Тихий океан, давно «утопивший» за горизонтом американское побережье и шумом волн заглушивший отборный мат «нервного» центра полигона.
Тут-то и подключился «Всевышний» — Большой Белый Вождь из Вашингтона, приславший приглашение советскому военному атташе посетить пятиугольный дом на берегу Потомака. Тот нагладился, надел ордена и прибыл ...искать пятый угол. «Найдя» его, обиженно позвонил «Двенадцати Толстякам» из Политбюро. Выслушав атташе, они пригласили «на чашку чая» своего главного флотоводца, лучший друг которого, «Главный Толстяк», уже давно лежал у стены, и поэтому Горшкову стало сложнее защищать честь Флота. Получив вводную, адмирал начал действовать. Действие в тех высоких сферах — это бесконечные разговоры по телефону, позволяющие выяснить степень угрозы своему положению, найти рычаги для его сбалансирования и, уже исходя из этого, найти виновных и наказать невиновных. Горшкову же нужен был компромисс — сохранение «невинности» командира «Чарли» — ибо кто как не сам Сергей Георгиевич утверждал руководящие документы, сделавшие экипажи кораблей «клептоманами», прикарманивающими любую найденную железяку и делающими это настойчиво и последовательно!
Последним звонком в его списке стал звонок нашему кэпу. С приговором!
— Тащ командир, Главком на связи! — всхлипнул Вова Пряник, нервно почесывая «обожженную» руку, которая только что держала трубку «красного» телефона, печально глядя во внезапно ссутулившуюся спину Прокопыча. Зачем-то кэп взял в радиорубку и меня. Видимо, чтобы было кому вынести его грузное обесчещенное тело и бросить за борт в пустынные воды Тихого океана. До американского берега уже было миль триста...
Попрощавшись глазами с окружающими, кэп собрался, взял трубку и ЗАОРАЛ: «Товарищ Адмирал Флота Советского Союза, докладывает командир...». Слова его и Горшкова репетовались включенным динамиком, откуда донеслось в ответ: «Командир, ракета действительно у вас?».
— Так точно, товарищ Ад...
— Какого хрена вы ее взяли на борт!
— Добывали образцы оружия и боевой техники, тащ Ад... Флота.
— Приказываю! Срок полчаса!! Возвратить ракету американцам!!! Доложить об исполнении!
— Не могу, тащ Ад... С... С...
— Почему?
— Волнение пять баллов и ракета... эта-а... не в порядке... разобрана.
— Собрать и возвратить! — завизжал динамик.
— Не могу, тащ Ад. Ховюза! — и это было уже второе «немогу»!
— Па-а-а-чему!!?
— Мы ее топором ломали...
— Так бы сразу и сказал! Договорись с американцами о времени и условиях передачи груза. Об исполнении доложить! — почему-то смягчился Горшков, услышав о топоре. Ассоциации... Тяжела жизнь на Олимпе!
Усталый, но довольный тем, что кровь не пролилась, командир махнул мне рукой: «Иди, трепись со своим „друганом“! Обрадуй „Леги“, что мишень случайно нашлась».
Третьи сутки бесцельно телепающийся за нами обиженный крейсер на вызов отвечать не хотел. Ответил лишь тогда, когда я «оставил на его автоответчике» давно ожидаемое: «Леги», мишень у меня на борту. Готов обсудить процедуру ее возвращение».