Рассказы
Шрифт:
— Ах, нет! Право же, право, вы его совсем не знаете! — прервала Спаркинса мисс Тереза, отлично зная, что опасаться нечего, — ей только хотелось, чтобы их беседа как можно больше походила на сцену из романа.
— Не может же он быть против того, чтобы я предложил вам стакан глинтвейна, — с удивлением возразил обольстительный Спаркинс.
«И это все? — подумала разочарованная Тереза. — Сколько шума из пустяков!»
— Мне доставит величайшее удовольствие, сэр, если вы отобедаете у нас в Оук-Лодж, Кемберуэл, в пять часов в будущее воскресенье, при условии, что у вас нет в виду
Горацио поклонился в знак признательности и принял это лестное приглашение.
— Должен сознаться, — заметил отец семейства, протягивая новому знакомому свою табакерку, — что я не такой уж охотник до этих собраний: гораздо лучше домашний уют, я бы даже сказал — роскошь Оук-Лодж. Для пожилого человека здесь мало привлекательного.
— А в конце концов, что такое человек? — вопросил философ Спаркинс. — Что такое человек, спрошу я вас?
— Да, совершенно, верно, — отвечал мистер Молдертон, — совершенно верно.
— Нам известно, что мы живем и дышим, — продолжал Горацио, — что у нас есть потребности и желания, страсти и склонности…
— Разумеется, — с глубокомысленным видом произнес Фредерик Молдертон.
— Я говорю, нам известно, что мы существуем, — повторил Горацио, возвышая голос, — но это и все; здесь предел нашего познания, вершина наших постижении; к этому мы приходим в конце концов. Что еще нам известно?
— Ничего, — отвечал Фредерик: он, как никто другой, мог ручаться за себя в этом отношении.
Том отважился было сказать что-то невпопад, но, к счастью для своей репутации, вовремя поймал грозный взгляд папаши и поджал хвост, словно щенок, уличенный в воровстве.
— Честное слово, — сказал мистер Молдертон-старший, когда они возвращались домой в экипаже, — этот мистер Спаркинс замечательный молодой человек. Такие удивительные познания! такие необыкновенные сведения! и такая красноречивая манера изъясняться!
— Я думаю, это, должно быть, какое-нибудь инкогнито, — заметила мисс Марианна. — Как очаровательно и романтично!
— Говорит он очень громко и складно, — несмело сказал Том, — только мне не совсем понятно, о чем речь.
— Том, я уже надежду потерял, что ты хоть когда-нибудь что-нибудь будешь понимать, — сказал его отец, который, без сомнения, очень много вынес из беседы с мистером Спаркинсом.
— Мне кажется, Том, — сказала мисс Тереза, — что ты нынче вечером вел себя просто глупо.
— Ну конечно! — воскликнули все разом, и несчастный Том сжался в комок и забился в угол. Этим же вечером мистер и миссис Молдертон имели долгую беседу относительно устройства судьбы своей дочери и ее видов на будущее. Мисс Тереза отошла ко сну, терзаясь сомнениями, следует ли ей поощрять визиты теперешних своих подруг, в случае ежели она выйдет за титулованную особу; и всю ночь напролет ей снились переодетые вельможи, многолюдные рауты, страусовые перья, свадебные банты и Горацио Спаркинс.
В воскресенье утром много было высказано предположений насчет того, каким образом доберется до них долгожданный Горацио Спаркинс. Держит ли он выезд? возможно ли, что он приедет верхом?
— Честное слово, дута моя, такая досада, что этот твой вульгарный братец напросился нынче на обед, — сказал мистер Молдертон жене. — Я нарочно поостерегся и не пригласил никого, кроме Флемуэла, именно из-за того, что у нас будет нынче мистер Спаркинс. А тут, только представь себе: твой братец, какой-то торгаш — просто немыслимо! Я не потерплю, чтоб он толковал при новом госте о своей лавочке, — нет, ни за что на свете! Если б у него хватило здравого смысла скрывать, что он позорит всю семью, — это бы еще куда ни шло; так нет же, он до того любит свое гнусное дело, что непременно сообщает всем и каждому, кто он такой.
Мистер Джейкоб Бартон, о котором шла речь, был крупный бакалейщик, до такой степени вульгарный и до того нечувствительный ко всяким деликатностям, что он и вправду ничуть не стеснялся своего дела: он на нем деньги нажил, и пускай хоть все об этом знают, ему наплевать.
— А! Флемуэл, дорогой мой, как поживаете? — воскликнул мистер Молдертон, когда в комнату вошел маленький суетливый человечек в зеленых очках. — Вы получили мою записку?
— Да, получил, поэтому я и приехал.
— Не знаете ли вы этого мистера Спаркинса, хотя бы по фамилии? Вы ведь всех знаете.
Мистер Флемуэл был один из тех господ, обладающих самыми обширными сведениями, каких иногда можно встретить в обществе и которые кичатся тем, что всех знают, на самом же деле не знают ровно никого. В доме Молдертона, где любые анекдоты о великих мира сего выслушивались с жадностью, он был, что называется, любимчиком; и, отлично понимая, с кем имеет дело, он давал волю своей страстишке и, не зная удержу, хвастался знакомством со всеми значительными людьми. У него была довольно оригинальная манера врать как бы в скобках, с видом величайшей скромности, будто опасаясь, что его сочтут хвастуном.
— Да нет, под этой фамилией я его не знаю, — отвечал Флемуэл, понизив голос и с самым многозначительным выражением. — Не сомневаюсь, однако, что я его знаю. Он высокого роста?
— Нет, среднего, — сказала мисс Тереза.
— Волосы черные? — наудачу осведомился Флемуэл.
— Да, — с готовностью подтвердила мисс Тереза.
— Нос довольно короткий?
— Не-ет, — отвечала огорченная Тереза, — нос у него римский.
— Я и сказал, римский нос, не так ли? — вопросил Флемуэл. — Он хорошо одевается?
— О, конечно!
— И прекрасно держится в обществе?
— О да! — отвечало все семейство хором. — Вы его, должно быть, знаете.
— Да, я так и думал, что вы его должны знать, если он значительное лицо, — торжествующе воскликнул мистер Молдертон. — Как, по-вашему, кто он такой?
— Судя по описанию, — в раздумье произнес Флемуэл, понизив голос почти до шепота, — он очень похож на виконта Огастеса Фиц-Эдварда Фиц-Джона Фиц-Осборна. Высокоталантливый молодой человек и при этом большой оригинал. Весьма вероятно, что он временно переменил фамилию для какой-нибудь цели.