Рассказы

Листенгартен Владимир Абрамович

Мой старший брат — физик

Посвящается доброй памяти моего покойного старшего брата, доктора физико-математических наук, профессора Михаила Абрамовича Листенгартена

Большинство молодых людей индифферентны в выборе профессии, для многих большую роль в этом деле играет случай. Часто, закончив школу, ребята и девушки поступают учиться в тот вуз, в котором наименьший конкурс. Некоторые дети идут по стопам родителей, и создаются династии геологов, инженеров, врачей, а в СССР пропагандировалось создание еще и «рабочих династий». Однако иногда молодым людям не безразлично, какую выбрать стезю. Чаще всего это касается будущих музыкантов, литераторов, врачей, физиков и математиков. Мой брат Миша относился именно к этой категории абитуриентов.

Он закончил школу в Баку в 1939 году и интересовала его только физика. Это не удивительно, так как в 1920-1940-е годы в физике произошел прорыв: на основе теории относительности Эйнштейна и квантовой механики возникла фактически новая наука, приведшая в дальнейшем к созданию атомной энергетики, атомной бомбы. Мой брат бредил физикой и не представлял своего будущего без нее. В Москве в те годы существовало какое-то привилегированное высшее учебное заведение, которое готовило физиков-теоретиков. Но, несмотря на наличие у моего брата золотой медали об окончании школы, его в это заведение не приняли. Приватно ему объяснили, что нужна рекомендация от кого-либо из правительства, например, от Молотова. Естественно, такой бумаги у брата не было, и достать ее было невозможно. Он был очень расстроен и заявил отцу, что раз уж не попал туда, куда хотел, ему безразлично, где и на кого учиться. Наш отец был врачом и поэтому сразу же отправил брата в Московский медицинский институт. Прошел месяц, и наша мать получила от Миши отчаянное письмо, которое заставило ее опасаться за его жизнь. К счастью, у отца, который в это время был в Ленинграде, был знакомый — проректор Ленинградского университета, который согласился зачислить его сына на первый курс Физического факультета даже до того, как удалось получить необходимые документы из медицинского института и переслать их в Ленинград.

Сразу же возникла проблема с жильем. Родители решили ее кардинально: была куплена комната в коммунальной квартире, где Мишу и прописали.

В 1939 году началась война с Финляндией, всех студентов младших курсов Ленинградских вузов мобилизовали и отправили на фронт. А как только закончилась эта война, началась Великая Отечественная война. Миша шесть лет провел на фронте, был в блокаде Ленинграда, откуда его, умирающего от цинги, перед самым прорывом блокады по Дороге жизни, проходившей по Ладожскому озеру, эвакуировали на Большую землю. Через все фронтовые будни он пронес с собой книги по теоретической физике, с которыми никогда не расставался. В сентябре 1945 года он восстановился в Университете и продолжил учебу. Когда он пришел в свою комнату, то оказалось, что она занята какой-то женщиной с ребенком. Никто из тех, кто жил в этой коммунальной квартире до войны, не выжил. Подняли домовую книгу и убедились, что комната несомненно принадлежит моему брату. Но управдом сказал ему:

— Выселять женщину с ребенком неудобно, а вы студент, вам еще учиться пять лет, вы можете пока жить в общежитии, а мы вас поставим на очередь, и через пять лет или даже раньше вы получите квартиру в новом доме!

Моего брата интересовала физика и только физика, в житейских делах он разбирался плохо. Доводы управдома показались ему вполне обоснованными, и он согласился. К сожалению, в Советском Союзе принимаемые законы часто имели обратную силу. Не прошло и двух лет, как вышел новый местный закон: числиться в очереди на квартиру имеют право только те, кто был прописан в Ленинграде до 1938 года, а моего брата прописали только в 1939-м. И его выкинули из очереди.

Вскоре Миша женился на бакинке, закончил университет и стал работать на кафедре теоретической физики Ленинградского университета. Квартиру приходилось снимать. Вдвоем они кочевали из одной квартиры в другую, не имея собственного угла. Это, конечно, расстраивало молодого ученого, но только с той точки зрения, что мешало ему нормально работать дома: для него, по-прежнему, главным делом в жизни была физика. Его жене, Женечке, постоянно приходилось ему напоминать, что надо зайти в кассу университета и получить свою зарплату, Миша о таких «мелочах» постоянно забывал. Но зато выходили из печати все новые его научные книги, статьи, он стал хорошо известен среди физиков-теоретиков во всем мире.

Для решения любого, даже самого простого, дела, мой брат всегда

использовал научный подход. Вот, например: все наверное помнят советские ручные часы, в которых, если открыть заднюю крышку, была маленькая стрелка между минусом и плюсом, с помощью которой можно было регулировать ход часов. Как поступал обычный человек, если у него отставали часы? Открывал крышку, переводил стрелку на одно или два деления к плюсу и удовлетворялся этим. Если надо было — переводил еще раз. Но не так поступал Миша. Он ставил стрелку на максимальное минусовое значение, потом через сутки — на нейтральное, еще через сутки на максимальное плюсовое. Отмечал, как идут часы, на сколько отстают или спешат, строил график, находил точку, при которой ход часов должен был быть наиболее точным, и уж затем ставил стрелку в нужное положение. Так же он относился и к своей работе, и это в научных исследованиях приносило свой положительный результат. Все свое время и силы он отдавал любимой науке, забывая часто о себе, о жене и дочери.

Однажды его вызвал к себе заведующий кафедрой — профессор Л. Слив. Он сказал:

— Михаил Абрамович, вы у нас работаете уже пять лет, но до сих пор не написали и не защитили кандидатскую диссертацию. Имейте в виду, мы не сможем вас больше держать на кафедре без ученой степени!

— Но кому нужна диссертация! Ее написание — пустая трата времени, которое я могу посвятить настоящим исследованиям, а все научные результаты я регулярно публикую в книгах и журналах, важно двигать вперед науку, а не получать всякие надуманные степени!

— Как хотите, я вас предупредил.

— Ну хорошо, хорошо, раз выхода нет, дайте мне полгода.

Через полгода, скомпоновав результаты своих опубликованных трудов, Миша успешно защитил кандидатскую диссертацию.

Со временем в Университете начали ставить на учет сотрудников, не имевших жилья. Прошли годы скитаний по съемным квартирам, выросла дочка, моя племянница, которая вынужденно жила у бабушки и дедушки в Баку, и вот однажды Мишин коллега, который входил в комиссию по распределению квартир, вызвал его к себе:

— Михаил Абрамович, я поднял ваше заявление с просьбой поставить вас на квартирный учет, но что вы пишите? Просите дать вам однокомнатную квартиру! И как вы собираетесь жить в одной комнате с женой и дочерью? Напишите новое заявление на двухкомнатную квартиру, поставьте старую дату, и я заменю ваше заявление.

И вот, наконец, получена двухкомнатная квартира на Малой Охте, на пятом, последнем, этаже «хрущевки».

Вновь прошли годы. Моему брату исполнилось 65 лет и снова его вызвал к себе заведующий кафедрой, которым стал к тому времени член-корреспондент АН СССР Б. Джелепов.

— Михаил Абрамович, мы вас очень ценим и уважаем, но вы вошли в пенсионный возраст, а в этом возрасте мы можем продолжать держать на работе только докторов наук. Вам грозит увольнение в ближайшее время.

В свои 65 лет мой брат был здоровым человеком, он мог пешком дойти от Малой Охты до центра города. Потерять работу, потерять возможность заниматься теоретической физикой для него было равносильно смерти.

— Дайте мне год, я все подготовлю.

Свое обещание он сдержал и через год защитил докторскую диссертацию.

В начале 1990-х годов перестал существовать Советский Союз, канула в Лету советская власть, наступили смутные годы, когда оплата труда ученых и даже профессоров вузов сократилась настолько, что не покрывала даже прожиточного минимума. Определенным подспорьем для семьи брата стала пенсия блокадника. Дом, в котором он жил, с годами обветшал, входящие пугались замызганного и обшарпанного темного парадного с выбитыми оконными стеклами. При отсутствии лифта стало очень тяжело подниматься по выщербленным ступенькам лестницы на пятый этаж. Комнаты были настолько малы, что в спальне, например, кроме двуспальной кровати ничего не помещалось, а небольшая гостиная была настолько завалена научными журналами и книгами, что через нее приходилось пробираться боком. Большую часть места занимал секретер, за которым Миша работал, в основном, по ночам, когда стояла полная тишина и никто ему не мешал, и диван, на который он ложился спать под утро. Кухонька была сверхминиатюрной — за микроскопическим столиком могли с трудом втиснуться три человека, прижавшись к стене и друг к другу.