Рассказы
Шрифт:
— Так что ж ты, дура, — щёлкнув пальцами, громко и отчётливо произнесла ветеран НКВД, — думаешь, что когда тебя грабить пришли, это твой белый день был?! Вот он и настал, твой чёрный день! Именно он и настал, дура!
Статья за разбой, в котором обвинялись Шут, Некрасов, Гагарин и Борман, предусматривала наказание в виде лишения свободы на срок от восьми до пятнадцати лет. То есть восемь — это минимум.
Но все четверо получили по пять лет колонии строгого режима. Ниже низшего.
Попадья вопила и угрожала карой небесной.
Юленька Гершенгорина подмигнула Некрасову.
Потерпевший Дончев на суд не явился.
Жанна носила передачи
Гагарин освободился через четыре года по УДО и устроился водителем в цирк на Ленинских горах.
Некрасов освободился по концу срока и через восемнадцать дней снова был арестован за нападение на сберкассу.
Шут пропал бесследно. Последнее известие о нём относится к 2002 году. Вроде бы он сутки отстреливался от ментов, штурмовавших его квартиру, а потом исчез. Впрочем, он всегда говорил, что у него не будет могилы.
Поездка к морю
За Уралом пьют никак не меньше чем в Западной России, но всё же за Уралом пьют жёстче. И спирт там называется по-флотски — «шило».
Пробираясь из Москвы к Владивостоку, я на две недели завис в Новосибирске. Шёл январь 1991 года. Две недели в компании Джима-скрипача я изучал новосибирские достопримечательности эпохи поздней борьбы с пьянством. Разумеется, каждое открытие сопровождалось возлиянием, поэтому из всего новосибирски-примечательного отчётливее всего запомнил лишь квартиру в районе НЭТИ, где ширялись мулькой, а потом еблись какие-то странные граждане. Ещё мне смутно вспоминается Академгородок, где эфедрин меняли на коньяк, потом ВАСХНИЛ, где вусмерть пили с Джимом и с местным поэтом, оставшимся для меня инкогнито… Поэт кричал, что гений Максима Дунаевского создал бессмертную музыку к «Мэри Поппинс». Я соглашался. Ещё был некто, проживающий возле Шлюза, с кустарной студией звукозаписи в квартире. Ещё Янка, точнее отсутствие Янки в городе и пьяные разговоры о ней… И ещё точно помню тень Харловой. Тень, потому что за присутствие самой Харловой в то время и в том месте я не ручаюсь.
Так прошли две недели. Кажется, именно в этот период министр Павлов наебал население с пятидесяти- и сторублёвыми купюрами. Но хрен бы с ним. Я вообще-то намеревался попасть во Владивосток.
Общими усилиями удалось наскрести на авиабилет до Владика. И опять же в памяти всплывает Харлова. Вроде бы она отбивала одну из трёх телеграмм, адресованных Папе Иржевскому — директору «Кобы», Витьке Пьяному и ещё по одному адресу, на улице Суханова, где должен был обитать Коля Рок-н-Ролл.
Ну, провожающие утирают слёзы радости, рёв турбин и так далее, зверские улыбки стюардесс и дикое похмелье, накрывшее меня на высоте девять тысяч метров.
И Саянский хребет в иллюминаторе.
И вот он — крайний русский город! Начало февраля, шесть утра, аэропорт Артём, четыре рубля в кармане… и никого! В смысле — никто не встречает.
Спрашивается, нахуй мне четыре рубля? Вот у ошивающихся возле аэропорта цыганок купил на эти деньги пачку сигарет «Магна». До самого Владивостока нужно было ехать на экспрессе ещё километров сорок.
И тут меня осенило. Витьки Пьяного адрес звучал так: посёлок Артёмовский, улица Угольная, дом…квартира… На вопрос — не одно ли и то же Артём и Артёмовский? — местный бичара в засаленном лисьем малахае ответил удовлетворительно. Но пояснил он же, до Угольной нужно ехать на рейсовом автобусе. «Тут рядом, остановки три-четыре».
Автобус? Да вот он! Откуда же я знал, что они расстояние
В общем, первая остановка случилась километров через двадцать. За окнами автобуса проплывал депрессивный приморский пейзаж — лысые сопки, редколесье, какие-то остовы древних шахт как единственный признак разумной жизни. Короче, уехал я хуй знает куда… в уссурийские дебри. По-моему, в Японию было ближе. Но до улицы Угольной добрался-таки.
Двухэтажный дом — из тех, что были отстроены в 1905 году пленными японскими милитаристами. Первый этаж, налево, звоню. Открывается дверь. В нос шибёт брагой. В дверях стоит лет на двадцать постаревшая копия Витьки Пьяного — его батя. На кухне бурлит раскочегаренный самогонный аппарат.
— А Витька в Городе уже две недели.
Для всех жителей Приморья Город — это Владивосток.
— Когда приедет?
— Да кто его знает… Твоя телеграмма что ль?
Предложение дождаться Витьку я не принял. Погрузил в дорожную сумку выданный батл самогона и отправился назад. Сопки, редколесье, пиздец тоска какая… Почему-то вспомнил, как Витька читал со сцены драйвовое стихотворение про чёрное озеро Чад.
Водитель экспресса без проблем согласился даром подбросить до Города. Люди — везде люди.
С поисками Папы Иржевского было совсем просто. Дверь отворила его разъярённая супруга и особо не вдаваясь в подробности заявила: «Вот вы с ним пили, вот вы его и ищите!». Дверь захлопнулась. Всё правильно, я не лучшая компания для обременённых семьями людей. После — панк. До Москвы семь тысяч километров. В кармане пол-пачки «Магны». Начало февраля.
Оставался последний адрес: улица Суханова, дом 39, квартира 8.
В самом центре Владивостока стоит памятник «Пинк Флойду»: будёновец с горном в руке, обращённый лицом к Японии, — трубач у ворот рассвета. Диск так назывался, один из первых флойдовских альбомов. Чистая психоделика. Возле трубача околачивался похожий на стриженого Сида Баретта милиционер.
«Улица Суханова? Да вот она тут, за углом, направо», — мент такой доброжелательный.
Направо.
Владивосток, по крайней мере та его часть, которая известна мне, разбросан по сопкам. Ломаный ландшафт. Сплошь подъёмы и спуски, все улицы под наклоном. Ну, почти все. Так вот и улица Суханова — наверное, самая круто забирающаяся в гору улица. Улица на сопке. Вершина сопки — небольшая площадка, где расположен Дом Культуры и небольшая станция фуникулёра.
Где-то тут дом № 39…
Первый поисковый поход не принёс положительного результата. Редкие прохожие пожимали плечами и удалялись.
— Это улица Суханова?
— Да, это улица Суханова.
— Дом 39, скажите, где?
— Не знаю.
Никто не знает, где находится дом с таким номером. Хорошо. Пойдём другим путём. Нужно найти дом с приближающейся к 39 нумерацией. Вот тётушки у подъезда стоят.
— Это улица Суханова?
— Да, это улица Суханова.
— Вот у этого дома какой номер?
— А у этого дома адрес не на Суханова.
— А у того?
— Кто его знает…
К тому времени, когда над восточным побережьем Тихого океана сгустились сумерки, мне удалось выяснить, что улица Суханова есть, но жилых домов с таким адресом нет. Сердобольные аборигены поведали мне, что когда-то, до Второй Мировой, на Суханова были лишь частные дома. Но их давно снесли, а на их месте выстроили хрущёвки, которые, естественно, имели адреса, но не по улице Суханова, а являлись пятыми или шестыми корпусами домов, расположенных хуй знает вообще на каких улицах.