Рассказы
Шрифт:
Второе открытие он взял у Ройда. _Это_ являлось усилителем страха. Усиление страха было единственным признаком _этого_. Не существовало ничего, что являлось причиной страха. Вернее, существовало лишь в воображении перепуганных насмерть людей. Бимон тщательно изучил ролики. В них были и Эго, и Стис, и Ройд, и сам Бимон, и выстрел с «Клеопатры». Но теперь в роликах не было хохота, не было мерзкого гада на краю поляны, не было выстрела из бластера, не было человека, лежащего со смертельной раной под левым соском. Все это исчезло вместе
«_Они_ в нас», — сказал Ройд.
Третье открытие заключалось в том, что поводом для атак _этого_ всегда являлся страх самого человека.
Четвертое открытие касалось причины явления. Бимон пришел к выводу, что усилителем страха являлась система катапультирования. _Оно_ появилось одновременно с введением систем катапультирования. Да разве он сам с его страхами не доказательство этого? Пока здесь были другие люди, их усиленные страхи передавались ему. И с ними невозможно было справиться, пока человек, излучавший страх, не катапультировался на Землю. А когда он, Бимон, остался один, никаких страхов не стало. Так и должно было быть. Ведь он не включен в систему катапультирования. Он такой же человек, как и миллиарды других на Земле, как и космолетчики прошлых десятилетий.
Бимон понимал, что с его системой катапультирования произошла нелепая ошибка. Но какая ошибка! Ведь именно она поможет человечеству справиться с _этим_. Ну что ж. Возможно, придется отказаться от системы катапультирования. И космолетчики будут осваивать Дальний Космос как и прежде. Будут жертвы. Наверняка будут. Но зато не остановится движение вперед.
И он сам снова уйдет в Дальний Космос.
Система катапультирования. На одной ее стороне — полная безопасность. На другой — страх. Так они и будут вечно соседствовать друг с другом.
Он провел на Агриколе-4 неделю.
А на восьмой день рядом с «Клеопатрой» опустился еще один корабль. И из него вышли люди.
— _Этого_ больше нет! — крикнул Бимон и рассказал им все.
— Похоже, что наш эксперимент был правильным, — сказал один из вновь прибывших.
— Так, значит, неполадка в моей системе катапультирования была запланирована?! — закричал Бимон. Но закричал без гнева, просто от удивления.
— Да, неполадка была запланирована. Иначе бы мы не прилетели так быстро. Ведь автомат ушел только через два месяца после вашего отлета. А мы — через неделю.
— Я хочу на Землю. Я хочу видеть Сибиллу. Я хочу видеть всех!
— И своего сына?
— Сына? У меня родился сын?! Ни минуты больше на этой планете! Немедленно старт! Три месяца... Я не выдержу такого длинного перелета. Я надеюсь, ваш корабль предназначен для обратных перелетов?
Командир корабля с улыбкой покачал головой:
— Нет, не предназначен.
— Мы вернемся на Землю мгновенно, — сказал другой.
— Вы... А я? Ведь я не могу катапультироваться.
— Отчего же? Хоть сейчас.
— Разве систему катапультирования
— Нет.
— Тогда...
— Она у тебя с самого начала была в полном порядке.
— И я мог в любое время вернуться на Землю?
— Конечно.
— Значит, моя теория не верна?
— Напротив. Верна более чем на сто процентов. Система катапультирования действительно усиливает человеческие страхи.
— Но у меня же их не было.
— И это самое главное. Ты сумел побороть страх, усиленный в сотни раз, материализованный страх. Теперь это сумеют сделать и другие. И все экипажи будут возвращаться из Дальнего Космоса.
— Прекрасно! — крикнул Бимон. — Хочу на Землю!
— ...Здравствуй, Сибилла!
На дворе двадцатый век
— Микола! — крикнул Андрюха. — Посмотри, что там на дворе!
Никто не ответил. Андрюха сердито заерзал на печи, скинув с себя изодранный полушубок, свесил голову вниз. Темнота, ничего не различишь. Тихо, только едва слышное посапывание на полу.
— Микола! — снова крикнул Андрюха. — Проснись! Чтоб тебя!
— А!.. Что?.. — Микола взмахнул рукой, ударился о березовый чурбан, сморщился, сел прямо на полу, растирая кисть руки, буркнул: — Опять этот полушубок...
— Ты бы сходи" посмотрел, что там на дворе? А?
— И смотреть тут нечего, все и так понятно.
— Все-таки... Может, березка подросла?
— Черта с два она подросла. Сидим здесь уже третий день.
— Все-таки...
— Ладно, схожу.
Микола поднялся с пола, в темноте нашарил руками лапти, надел их прямо на босу ногу и, как был в одних портках и без рубахи, шагнул через порог. Еле слышно сработала блокировка. Это чтобы ничего не случилось, пока Миколы нет в избенке.
Уже заметно светало. Все небо заволокло тучами. Моросил мелкий дождь. Листвы на деревьях уже почти не было. Микола погладил ствол тоненькой березки, что стояла около полуразвалившегося крыльца. Какая была, такая и осталась. Ничего не изменилось. Подставив руки под струю воды, стекающую из деревянного желоба с крыши, Микола умылся, подставил грудь, спину. Холодно, а хорошо. Взбадривает.
Андрюха уже слез с печи и теперь пытался найти огрызок свечи, кремень и трут. За этим занятием и застал его Микола.
— Светает уже. Побереги.
— Ну что там? — спросил Андрюха. Он еще надеялся. Чуть-чуть, совсем немного, но надеялся.
— Засели мы. Вот и все, — спокойно ответил Микола.
— Так. Приключеньице.
— Сходи умойся. Харч надо добывать.
Пока Андрюха хлюпался на крыльце, Микола оделся, навернул портянки, завязал лапти, сел на чурбан.
Андрюха оделся тоже, спросил:
— Возьмем сегодня чего-нибудь?
Микола покачал головой:
— Бластер бы, а с этим оружием... сдохнем с голоду. Зима скоро.