Рассказы
Шрифт:
Зажегся свет, Лика открыла дверь камеры. Стала поднимать полуспящего пациента. Вдруг он вскрикнул, как от сильной боли.
— Нет!
Лика сразу же вышла, заперла дверь снова. Охтовский затопал каблуками, подошел к пульту.
— Все хорошо, — сказал он, немного погодя. — Вставайте, Андрей Петрович! Мы полностью заместили вашу фантазию.
Опять включил свет, и опять Андрей Петрович закричал:
— Нет!!! Не отбирайте!!!
— Что же такое, — забурчал профессор, — все же покойно…
Лика коснулась моей головы, я был еще глубоко
— Нужна ваша помощь, Георгий… Посмотрите…
«Опять — «вы». Опять — Георгий… Пусть так… На Жору я все равно никогда не соглашусь».
Я стал смотреть. Ничего не было. Оставленный в покое Андрей Петрович снова блаженно улыбался.
— Что хоть ему там хорошо так! — Охтовский был взволнован. — Не с чего. Там мрак… Что видите, Андрей Петрович, говорите!!! Говорите, это надо!
— Зачем? — прошептал пациент. Ему было хорошо и покойно.
— Вижу, — сказал я.
Стройный ряд плоских, словно вырезанных детской рукой из картона фигурок встал передо мной.
— Свитер, — сказал я.
— О Господи, — облегченно выдохнул Охтовский.
— С оленями…
— Ну хорошо, бывает, забыли… Георгий, будьте любезны, заместите его, и будем закругляться.
После негритянки свитер был пустяшным делом. Я легко убрал его.
Снова включили свет, открыли дверь.
Андрей Петрович неистово закричал:
— Нет! Не отбирайте!
Закрыли дверь. Выключили свет. Я вернул свитер и теперь уже медленно заменил на рубаху в клетку.
— Нееет! — завопил пациент.
Я слышал, как бегают Лика и профессор, как щелкают и отдаются в моей голове тумблеры. Действие растворов заканчивалось. Еще немного, и мы с Андреем Петровичем окажемся в нормальном состоянии без номера.
— Меняйте на что угодно, — кричал Охтовский, — мы не можем возвращать его с незамещенным свитером!
Я решил оставить свитер, но хотя бы поменять оленей. Быстро попробовал ромбики, подсолнухи, молдавский орнамент. Олени, стоявшие до этого в профиль, сурово повернули ко мне свои головы.
— Нет, — кричал пациент, — все не то! Нету неги!
Действие растворов закончилось. Профессор тяжело опустился на стул. Машина Замещения дымилась, что-то в ней испортилось и перегорело. Андрей Петрович встал и вышел из комнаты совершенно счастливый.
Все было так, как мне хотелось. Мы сидели на горячих камнях. Я держал ее за самые краешки пальцев, облака вдали не двигались. Я почти не спешил на автобус. Я постарался запомнить каждое окошко в домах за бухтой, каждый волосок на ее голове. Хотя, конечно, понимал, что пройдет время, столичная жизнь возьмет свое, и волосок за волоском, окно за окном, любовь, нежность, красота и восторг уйдут. Заместятся чем-то другим. Есть ли в моей душе что-то, как, например, вчера свитер с оленями у Андрея Петровича, что-то, что останется навсегда, — я не знал.
Я встал, взял сумку.
— Прощайте.
Спокойная, серьезная, неразъятая на атомы Лика сказала:
— Прощай,
2012
Стакан воды
Пока не было посетителей, Лика пошла к морю. Очень хотелось снять обувь и побродить по воде босиком, но — не решилась. Кафе, где она работала, находилось за поворотом, машины порой подъезжали неожиданно, и времени на то, чтобы мыть ноги, приводить себя в порядок, конечно же не было.
Она быстро преодолела ту границу пляжа, где заканчивался надоевший запах кофе и начинался соленый, влажный, морской. Стояла на камнях, щурилась на солнце, вдыхала эту терпкую влагу и в который раз прозевала приехавших посетителей.
Когда она обернулась, мужчина «за сорок» и девушка лет двадцати пяти уже сидели на открытой площадке, прямо на пляже. Мужчина утонул в диване, девушка стала рыться в сумочке.
По правилам Лика должна была подойти к ним с фирменным блокнотиком и записать заказ. Но блокнотик лежал внутри кафе на подоконнике. Идти за ним не хотелось, а посетителей было только двое, и они не могли заказать настолько много, чтобы этого нельзя было запомнить.
Лика подошла к парочке.
— Здравствуйте, — сказала она и узнала мужчину. Он уже был здесь раньше с другой девушкой.
— Здравствуйте, Лика, — мужчина прочитал на бэйджике ее имя и погрузился в диван еще глубже, — мне, пожалуйста, что-нибудь сладкое, вкусное, у вас есть?
— Торты, пирожные.
— Торт у вас был такой вкусный… Наполеон?
— Наполеон?
— Я не помню. Ну, он такой рассыпчатый, приятный. Ты какой будешь? — спросил он у девушки.
— Мне попить что-нибудь, — сказала она.
— Кофе, чай, алкоголь, — улыбнулась Лика.
— А что у вас есть вкусного?
— Торты, пирожные.
Парочка настолько утонула в мягких диванах, что еще немного, и диваны бы их проглотили.
— Вы можете на витрине посмотреть, там все видно.
— Ой, нет, не надо, — сказал мужчина, — давайте «Трюфельный». У вас есть «Трюфельный»?
— Есть.
— А он вкусный?
— Конечно, у нас все торты вкусные.
— Давайте. И эспрессо. А тебе?
— А мне, — сказала девушка, — чай с мятой и наполеон.
Лика улыбнулась и пошла к кафе. «Ну вот, — подумала она, — ничего страшного не произошло, я все запомнила». Но не успела пройти и пары шагов, как столкнулась с темными силуэтами. Ненавистный поворот дороги вновь родил в своих недрах и выплюнул на пляж новых посетителей.
— Девушка, девушка, не уходите, мы сейчас закажем!
Трое мужчин в костюмах уселись на свободные диваны.
— У вас вообще все быстро?
— Да, конечно.
— Ну хорошо, тогда дайте, пожалуйста, капучино с кленовым сиропом — большую чашку и «Трюфельный», но не из трюфеля, «домиком» который, а просто «Трюфельный» он у вас называется.