Рассказы о Чике
Шрифт:
— А разве при свете не опасно? — спросил Чик.
— Еще лучше, — радостно пояснил Ясон, — хотя некоторые не понимают. Когда свет горит, ты сразу все видишь, где что и куда в случае чего бежать. А без света у него преимущество получается.
— У кого «у него»? — спросил Чик.
— Как у кого? — удивился Ясон и, скрипнув кроватью, повернулся к Чику. — У хозяина! Ведь он и без света знает, где что стоит у него. А ты можешь через какой-нибудь стул перевернуться и срок получить.
— Еще бы, — сказал Чик, — ведь он у себя дома.
— В
Пилюм, пилюм, пилюм, пилюм,
Плюм, плюм, плюм!
Дядя Коля, не прерывая песни, неожиданно перешел на музыкальный инструмент, зазвучавший еще более радостно и энергично.
— Он что, совсем чокнулся? — спросил Ясон, приподнявшись, словно пытаясь разглядеть инструмент, на котором играл дядюшка Чика.
— Да нет, он всегда такой, — сказал Чик.
— Нет, раньше он был получше, — не согласился Ясон.
— Ты просто с ним никогда не спал, — ответил Чик. — Он всегда так поет, когда у него настроение хорошее.
— С чего он радуется, — пробормотал Ясон, — живую бабу никогда не видел, за хорошим столом в жизни не сидел…
— Ладно, рассказывай дальше, — перебил его Чик. Он не любил, когда начинались такие разговоры про дядю.
— Некоторые думают, что раз горит свет, — продолжал Ясон, — то люди спят некрепко. Но я тебе скажу — это ерунда. Если человек заснул при свете, он так же крепко спит, как и без света.
— Хватит про свет, дальше рассказывай, — перебил его Чик.
— Ну вот, приходим снова, — продолжал Ясон, — а свет горит.
— Я же сказал, хватит про свет, — терпеливо напомнил ему Чик.
— А я и не говорю, — продолжал Ясон. — Я оставил его на вассере, а сам полез…
— Как полез? — снова перебил его Чик, чтобы он не пропускал интересных подробностей. — Ведь на второй этаж трудно залезть?
— Нет, — сказал Ясон, — там было легко. Там была парадная дверь, а над ней такой козырек. Я залез на этот козырек, оттуда на карниз, а по карнизу дошел до окна,
— У нас тоже такой козырек, — вспомнил Чик и посмотрел на закрытые ставни напротив своей кровати. Само окно было открыто, и достаточно было снаружи просунуть нож или проволочку, чтобы скинуть крючок, на который закрывались ставни.
А вдруг Ясон залезет к Богатому Портному, подумал Чик. Квартира Богатого Портного находилась рядом. Можно было вылезти на карниз, а оттуда перейти на его балкон. Летом он всегда был открытый.
— Да, почти такой, — согласился Ясон и, словно угадав мысль Чика, добавил: — На вашего Богатого Портного уф какой зуб имею…
— Ты что? — сказал Чик строго.
— А что? — спросил Ясон.
— Да ты что! — крикнул Чик. — Я ведь с его сыном дружу!
— Вот, Чик, — сказал Ясон, — ты даже шуток не понимаешь.
— Этим не шутят, — важно заметил Чик.
— Вообще, Чик, я тебе честно скажу, ты мне нравишься, — сказал Ясон, — ты не то что эта колхозница… И вот, значит, влезаю
— Потому что скрипит? — легко догадался Чик.
— Да, скрипит, как арба. Я чемоданы уважаю. Взял за ручку и пошел как фрайер. За это я люблю в поездах работать. Лучше поездов ничего на свете нет. Там тебе никаких шифоньеров. Но вот я нагнулся, и смотрю под кровать, и вижу два чемодана. Один рыжий, другой черный. Потихоньку нагнулся и начинаю вытаскивать черный…
— Собаки! Собаки! Брысь! Брысь! — вдруг заорал дядя Коля, свешиваясь с кровати и заглядывая под нее. Кошка, спавшая у Чика на кровати, вздрогнула и с испугу попыталась спрыгнуть, но Чик вовремя ее перехватил.
— Он что, совсем очумел? — воскликнул Ясон и тоже привскочил с кровати. Дядя Коля смотрел на Чика округлившимися глазами.
— Нету! Нету! — крикнул Чик и для ясности сделал широкий отрицательный жест, чтобы успокоить дядюшку.
— Хитришь?! — настороженно спросил дядюшка.
— Нет, не хитрю, — сказал Чик и опять сделал отрицательный жест.
— Собаки нету? — спросил дядюшка, словно пытаясь уточнить, понимает ли Чик, что именно его беспокоит.
— Нету, — повторил Чик и опять сделал широкий отрицательный жест. Действовать надо было просто и односложно, чтобы исключить оттенки в истолковании его слов,
— Ха-ха-ха, — рассмеялся дядя Коля, — а я думал — собаки…
Последние слова он произнес извиняющимся голосом. Ему стало стыдно за ложную тревогу. Это не помешало ему, видно, для очистки совести, последний раз крикнуть: «Брысь!» После чего, окончательно успокоившись, он снова запел свою песенку.
— Что это? — строго спросил Ясон.
— Ему показалось, что у него под кроватью кошка, — сказал Чик просто. Он чувствовал, что с Ясоном тоже надо говорить односложно.
— По-моему, он говорил о собаках, — еще строже возразил Ясон, — или меня здесь за дурака принимают?
— Он и собак и кошек называет собаками, — объяснил Чик, стараясь придать голосу самую обычную интонацию.
— Тогда откуда ты знаешь, что он кричал на кошку? — спросил Ясон.
— Просто наша Белка сюда редко заходит, — сказал Чик.
— Он что, и собакам и кошкам говорит «брысь»? — спросил Ясон, несколько успокоившись.
— Да, — сказал Чик, — так ему запало в голову.
Вообще-то Чик не раз об этом думал и пришел к выводу, что, раз дядя Коля и собак и кошек называет собаками, какая-то сила заставила его уравновесить эту несправедливость но отношению к кошкам возгласом «брысь». Но Чик не стал излагать Ясону свою догадку — он чувствовал, что это для него слишком сложно.