Расплата
Шрифт:
— Иди назад, слышишь?! — В голосе Яника прозвучали одновременно и угроза, и обреченность. Он бросился на помощь падающему животному, но споткнулся сам, потом еще и еще раз. Яник сильно ударился голевой: путь ему преградило бревно. Мутным, размытым показалось ему подернутое облаками небо.
— Раро!
На расстоянии вытянутой руки лежала лошадь. Она пыталась подняться, но передняя нога её была странно подвернута, Яник знал, — еще бы ему не знать! — что делают с лошадьми, сломавшими ноги. Глаза Раро были тусклы. Яник потрогал лоб — ссадина кровоточила.
Он кое-как доплелся до лошади, обнял ее за шею, попытался поднять,
— Эх, черт побери!.. — длинно и горько выругался Яник. Он прижался к морде лошади и не смог сдержать подступивших слез. В голове проносились обрывки воспоминаний: как приручал он это животное, как мчались они по узким дорожкам осеннего леса, по пыльным откосам оврагов в пекле прошлогоднего и нынешнего лета, и полыхало солнце, в сторону которого они неслись. В это время ветви раздвинулись, и из кустов выбрался старший лейтенант. Лошадь мотала мордой, смотрела поблекшим взором вокруг, будто жаловалась. Яник молча взглянул на Пала Хорвата; в глазах его сквозила растерянность. Старший лейтенант не спросил, пограничник ли хотел спуститься с обрыва на лошади или она сама ринулась за ним. Вместе с Яником они попытались перевернуть лошадь на бок. Раро билась, металась из стороны в сторону. Выбора не было: передняя нога лошади безжизненно повисла.
Пал Хорват расстегнул кобуру. В глазах Яника вспыхнул протест, может быть, даже ненависть.
— У нас нет другого выхода, Яник! Отойдите в сторону!
Под взглядом старшего лейтенанта конюх съежился, потом отошел. Да и что делать? Лошадей не оперируют, их не возят по бездорожью на машинах «скорой помощи», не оборудуют реанимационных отделений; судьба заслуженных животных обрывается после их подвига или легкомыслия.
Раздался выстрел. Испуганные птицы сорвались с веток и стали подниматься в небо, постепенно набирая высоту.
— Пошли! — Старший лейтенант взял Яника за руку. Сонливая усталость начала одолевать его, он дрожал. — Пошли!
Яник поплелся за командиром — через заболоченный луг, мелководное озерцо — от убитой лошади к убитому человеку.
— Разожгите костер!
Потрескивая, быстро сгорал валежник.
— Бросьте в огонь зеленых листьев и свежей травы!
В небо, в самую высь, где кружили птицы, поднимался столб густого серого дыма.
— Так нас смогут быстрее обнаружить. Только бы не залезли в трясину!
Уже доносился скрип телеги. Показался Ёна, высокий, худой, меднолицый пограничник.
— Товарищ ефрейтор! Вы с Тибором Галом останетесь здесь! Ничего не трогайте! Осторожно, не затопчите следы!
— Есть, — ответил пограничник, внимательно глядя на кровоточащую ссадину на лбу Ференца Яника, на его сломленную горем фигуру.
— Раро! Раро! Бедная моя лошадь, — бормотал Яник.
— На болтовню нет времени, — остановил его Хорват.
Старший лейтенант подошел к трупу и тщательно обследовал содержимое карманов куртки и брюк.
Карманы оказались пусты. Ни денег, ни документов. Один трамвайный билет с оборванным краем. Пал Хорват спрятал его в сумку.
Пришлось помогать вовсе раскисшему Янику забраться в телегу. Грубер, второй конюх, поддержал и подсадил его. Медленно и уныло пошли лошади, гораздо медленнее и унылее, чем хотелось бы Хорвату. Узкая доска, служившая сиденьем, постоянно съезжала, гнулась, готовая вот-вот сломаться. Старший лейтенант поглаживал
В училище их не раз предупреждали: граница — дело нешуточное. Вот уже четыре года он на одной и той же заставе, вдали от мира, в лесах, болотах, среди тучных черноземов, да еще в такой деревне. Словом, повидал за эти годы. Перестрелки, погони, поиски. Однажды трое мужчин, вооруженных ножами, напали на пограничный наряд. А прошлой зимой случайно наткнулись на почти окоченевшего мужчину: заблудился в густом тумане. Как-то пришлось пробежать много километров по следу, но Пати со своей задачей справилась отлично. Пати — самая лучшая поисковая собака из всех, с которыми доводилось встречаться Палу Хорвату. Всякое приключалось, но в каждом случае было известно, как поступить, потому что существуют определенные инструкции на данный счет.
А сейчас? Уравнение со многими неизвестными, да и то, что известно, объяснить непросто.
Они спускались с холма. Чуть в стороне изумрудным зеленым пятном лежало кукурузное поле. Солнечные блики играли на листьях деревьев. Вновь дала о себе знать больная нога: врачи предупреждали — нужно беречься. Сколько раз уговаривали его в отряде перейти на другую, более легкую работу. А он все не соглашался из-за этих уравнений со многими неизвестными. А теперь вот еще и лошадь! Эх, Раро, Раро!
Нужно собраться с мыслями, выбросить из головы все несущественное и сконцентрировать внимание на самом главном: на пострадавшем, что остался на болоте, и на том, кто побежал в деревню. Время: без пятнадцати час — примерно тогда должен был получить приказ младший сержант Йожеф Шанта, но успел ли он с солдатами добраться до деревни и что удалось ему выяснить? Если смогли перехватить того, второго, — хорошо, а вдруг нет?
У опушки рощи, где протекал ручей, маячили бетонные столбы с натянутым на них забором из колючей проволоки. Телега вкатилась в раскрытые настежь ворота и со скрипом остановилась. На просторном и пустынном плацу, на месте которого когда-то был двор и сад. одиноко возвышался ощипанный стог сена.
Сквозь открытую дощатую дверь Пал Хорват заглянул в конюшню. Прижавшись спиной к стене, там молча стоял Яник. Розита была уже в стойле. Седло и упряжь лежали рядом, на табурете. Глядя на них, старший лейтенант подумал, что сейчас лучше будет, если он оставит Яника одного.
Хорват доковылял до своего кабинета. Обычно он тщательно следил за тем, чтобы походка была прямой, чтобы подчиненные не замечали ни малейшего проявления слабости, но сейчас ему сохранить форму было трудно.
На сапогах комьями налипла засохшая серая грязь. Голенища словно в рыбьей чешуе. Морщась от боли, он стянул кирзачи. Голень распухла, покраснела. К счастью, в комнате были брюки и ботинки, которые он и надел.