Расплата
Шрифт:
И следом — новое сообщение: генерал Скоблин исчез после того, как пытался уверить руководство РОВСа в своей невиновности.
«Слава богу, — думает Шаброль, — я не участвовал в этом деле. Они пропали оба: и Миллер, и Скоблин. Неважно, что один числится врагом, а другой — сотрудником. После операции, получив все нужные сведения, начальство считает, что отработали свое и похищенные, и похитители. Это шлак, он предназначен на выброс».
Он вышел из игры сам. Теперь только бы добраться до Гавра, а там на пароход — хоть матросом, хоть пассажиром, как прядется.
К счастью, есть запасной документ, он успел вытащить его из тайника, когда забегал
В Гавр поезд пришел под вечер, уже начинало темнеть. Это радовало Шаброля — он хорошо знал город, а помехой темнота окажется лишь для его преследователей. Он решил, что не будет искать пристанища в городе, вспомнил, что как-то довелось ему недельку провести в предместье Гавра — в Сен-Адрэсс, где было прекрасное морское купание и потому, кроме множества дачных вилл, несколько небольших скромных гостиниц. Добраться туда можно было на трамвае — это тоже было удобно.
Сентябрь, как всегда во Франции, был очень теплым, и появление одинокого мужчины в курортном городке было делом обычным. Его скромный багаж — довольно объемистый сак — тоже был обычным для человека, приехавшего на недельку-другую отдохнуть, поплескаться в теплом еще море, завести интрижку с одинокой девушкой, а их было много в курортный сезон на побережье.
Так что Антуан Шатенье не вызвал ни у кого никаких подозрений.
Он переночевал в скромном и тихом номере гостиницы, расположенной так близко к пляжу, что всю ночь слышен был ему мерный плеск волн. Этот звук успокаивал его, но заснуть все равно не удавалось. Во Франции — он повял это твердо — ему никогда не будет покоя, настороженность и ожидание беды будут с ним постоянно. Наутро он отправился в порт. Он нарочно не брился, надел самую затрапезную пару-брюк, какая нашлась в его саке, на нижнюю трикотажную фуфайку не надел пиджака, повязал платком голову и в таком непрезентабельном виде, оставив в гостинице все остальное свое нехитрое имущество, стал бродить по гавани с видом бездельника-фланера. В маленьком кафе, которому был придан вид портового кабачка — вместо стульев стояли маленькие бочонки, большие бочки заменяли столы, стены были увешаны рыбачьими сетями и картинками на морскую тематику, — он просидел полдня, терпеливо пережидая недолгое соседство со случайными посетителями... Он ждал, пока судьба не подбросит ему матроса с какого-нибудь судна, идущего в далекий рейс.
И когда под вечер двое немцев уселись рядом, требуя беспрестанно новых бокалов с пивом, он понял, что именно они ему и нужны.
Ему всегда было легко заводить знакомства, а по-немецки он говорил с таким ярко выраженным баварским акцентом, что любой немец признавал его за своего. Пауль и Генрих — новые его знакомые — так и решили с самого начала и были весьма удивлены, когда узнали, что Антуан — чистокровный француз, что тетка его когда-то была гувернанткой в Баварии в богатом доме, она и обучила племянника немецкому и баварским акцентам.
Этим Антуан еще больше расположил к себе новых знакомых, а новые бокалы с пивом — теперь уже за счет Антуана — скрепили дружбу навсегда.
Антуан признался соседям, что потерял работу — разорился хозяин мастерской, где он служил механиком, — разругался с женой (она лишь недельку терпела его безделье), ушел из дому и теперь готов отправиться куда глаза глядят, хоть к черту на рога, лишь бы не видеть этого постылого Гавра, крикунью жену, а пуще всего проклятущую тещу, которую он терпел года три, а теперь, —
И Пауль и Генрих поддержали нового приятеля:
— Да плюнь ты на них, еще пожалеют, что такого парня потеряли. Хочешь, приведем тебя на нашу посудину? В команде всегда кого-нибудь не хватает.
— А куда идете?
— Далеко, в Канаду, через океан.
— Годится! Пожалуй, тут пивом не отделаешься, бутылку бурбона ставлю!
В обнимку вышли они из кафе; поддерживая заметно огрузневших немцев, Антуан, подчиняясь командам, довел приятелей до парохода, стоявшего в самом конце причала, и вместе с ними поднялся на борт. Он оглядел причал — ни одной живой души не было в этой части порта. Все ликовало в нем: кажется, он вырвался, пускай ищут его люди «Профессора» по всем городам Франции.
Великое дело — иметь множество профессий. Механику, разумеется, нашлась работа в машинном отделении. И уходил «Рюген» на следующий день...
Разумеется, Антуан Шатенье не высунул носа с парохода. («Еще одумается моя Коллетт, прибежит в порт искать меня, я давно говорил ей, что хочу поплавать», — так объяснил он Паулю и Генриху свое нежелание опять посидеть в кафе, где они познакомились.)
...И вот, наконец, «Рюген» в открытом море. До Канады много дней плаванья, много вахт придется отстоять Шабролю, так что его забывшие о грязной работе руки станут настоящими руками пролетария — в ссадинах и мозолях, с въевшимся в поры машинным маслом.
Но и это доставляло ему радость. Он старался забыть Шаброля, «Профессора», Венделовского и Мрожека, он заставлял себя не вспоминать ни о ком, ни о чем.
Еще не пришла пора вернуться к этому: впереди новая жизнь — и кем он станет в ней, он и сам не знал толком....
ВМЕСТО ЭПИЛОГА
Один из героев этой книги Роллан Шаброль, как и много других реальных лиц, послуживших для него прототипом, позднее получил полупрезрительную кличку «невозвращенца».
Кто были эти люди? Что руководило ими? Имена многих впоследствии были облиты грязью, позорное клеймо «врага народа» долгие годы сопровождало каждое упоминание о них в печати.
До сих пор неизвестно, сколько советских разведчиков в годы сталинщины были засланы в различные страны для подрывной работы. Начиная свою деятельность еще в Союзе, эти люди и за рубежом зачастую считали для себя возможным использование любых средств, не исключая преступлений, для достижения цели. Ведь атмосфера вседозволенности, превышения власти, нарушения закона постепенно становилось нормой для органов внутренних дел, для разведки. Честные люди, старые большевики видели это совершенно ясно. Они главным образом и становились невозвращенцами.
По справедливости нужно сказать, что были среди «невозвращенцев» и те, кто после ряда преступлений спасали свою шкуру; боясь ответственности за совершенные преступления, бежали на запад, где охотно выбалтывали секреты советской разведки, не гнушаясь выдачей своих недавних товарищей и сотрудников.
Их имена справедливо забыты.
Но тот, кто мужественно боролся в те страшные годы против террора, возведенного Сталиным в норму, достойны того, чтобы быть названными. Большинство этих людей — сотрудники комиссариата иностранных дел, советские полпреды, торгпреды, сотрудники миссий и других служб за рубежом после недолгой работы отзывались в Москву, им предъявляли обвинения в измене и шпионаже, и они исчезали бесследно.