Расплата
Шрифт:
Оно было передано «эльзасцам» «Якорем» через три дня. В тот день Монкевиц чувствовал себя как именинник. Прекрасное настроение, широкая улыбка, открытый взгляд — Монкевиц изо всех сил демонстрировал свой успех.
— Должен заметить, что маленький подарочек я все же получил от «Якоря» — начал Монкевиц торжествующе. — Возможно, новость прибавит вам хлопот, но это уж не моя забота.
— Слушаю, — сухо сказал Альберт. — Давайте сразу о сути.
— Разумеется, разумеется! — полковник продолжал сиять. — Дело, собственно, не касается вашего ведомства вплотную. Речь пойдет о ваших посольских службах в Париже. Событие, о котором я скажу, случилось именно на рю Гренель. Пару дней
Секретарь попросил принести заодно и перешифровальные таблицы и словарь шрифта. Все было передано атташе. Секретарь исчез, оставив вместо себя охранника. Был подан кофе. Итальянец ждал, все больше испытывая неуверенность и страх. Прошел час. Охранник стоял в дверном проеме, как скала, и не отвечал на вопросы.
Наконец, вновь появился таинственно исчезнувший секретарь с извинениями за... задержку столь занятого человека. Что касается шифра, то предложение высокочтимого гостя представляется сотрудникам весьма странным и даже (пусть господин атташе не обижается!) несколько провокационным. Дипломатам всех стран, аккредитованным в Париже, хорошо должно быть известно, что советское постпредство чужие шифры... не покупает.
— Может, вы сомневаетесь в их подлинности? — понимая, что погиб, закричал итальянец.
— Нет, ну что вы, — успокаивая, ответили ему. — Мы проверили. Все документы подлинные.
Горе-продавец, едва придя в себя, сообразил: пока он ждал и пил кофе, эти подлецы перефотографировали все. Теперь за свои документы он не получит и су...
— Теперь что вы скажете, сударь? — Монкевиц закончил рассказ вопросом.
— Что скажу я? — Венделовский прикрыл глаза и на миг задумался. — Конечно, подлецы. Приличные люди так не поступают. Этот итальянский атташе вполне заслуживает суда трибунала.
— О-оо! О-ой! — как от зубной боли, застонал Монкевиц. — Я говорю не об итальяшке, я говорю о ваших людях — русских. Кто после этого школьного обмана захочет иметь дело даже со сторожем нашей посольской миссии?
— Я сомневаюсь, что атташе станет придавать сие событие гласности, — заметил «0135». — Это совсем не в его интересах.
— Хочет или нет, но завтра же об этом подлом обмане станет известно всему дипломатическому Парижу. И следовательно, всему цивилизованному миру. Вас осудят. Никто не захочет вступать в деловые отношения с советскими представителями.
— Но мы же тут ни при чем, Монкевиц, не правда ли? Спасибо вам за информацию и давайте подумаем, чем мы снабдим вашего приятеля — «эльзасца».
— Вам придется думать одному! — выкрикнул разъяренный полковник. — И учтите, он требует настоящей секретной информации. Иначе мое дело у них пойдет худо.
— Согласен. Вот и придется нам снова думать сообща. Информацию нужную мы выдадим, не беспокойтесь. Займитесь, пока есть время, хотя бы обстановкой виллы, обновите здесь что-нибудь. И заводите знакомства в соседней деревеньке. Мне там нравится, честное слово. Приволокнитесь за кем-нибудь. Там можно завести даже светское знакомство. Судя по всему, виллы здесь дорогие и селятся тут исключительно состоятельные люди. Осмотритесь хорошенько, друг мой. Это и считайте... хм... моим нынешним заданием. Успехов! Честь имею!...
30
Заметки сообщали:
«...30 сентября в 8.30 вечера в доме 29 по ул. Колизе раздался громкий взрыв, услышанный и жителями далеких от места происшествия зданий. Повалил густой черный дым из двери первого этажа и лестницы, ведущей в помещение РОВСа.
Незамедлительно прибыли комиссар полиции и пожарные. Когда они, преодолевая препятствия, поднялись на площадку верхнего этажа, увидели: дверь сорвана взрывом с петель, косяки повреждены, все стекла разбиты. На лестнице валялись куски белой жести, обрывки обгорелой бумаги и документов, пачек газет, писем на французском и русском языках...
В одном из писем указывалось, что инициаторы преступления пока не хотят крови. Данная акция предпринята лишь как требование выйти в отставку всем руководителям РОВСа. При неподчинении будут приняты более суровые меры воздействия. В конце письма стояла подпись — «Добровольцы единого фронта». Полиция обнаружила также в трех метрах от бомбы бикфордов шнур, тянущийся к выходу на улицу. Сила взрыва признана незначительной, ибо по всем данным снаряд изготовлял малосведущий человек».
Все вокруг было покрыто едким удушливым дымом. Повсюду тлели обгорелые пачки бумаг и газет. Работники горной лаборатории повторно обследовали не до конца разорвавшийся снаряд. Он оказался плотно набитым обыкновенным охотничьим порохом, туго спрессованными пачками газетной бумаги.
Комиссар полиции допросил заместителя начальника РОВСа адмирала Кедрова и его делопроизводителя В. Асмолова, дабы узнать их мнение о случившемся. «Совершенная здесь преступная провокация, — заявил Кедров, — имела целью вновь скомпрометировать лояльную русскую организацию в Париже, создать серьезные затруднения в нашей работе». На вопрос, «кого вы подозреваете?», адмирал Кедров ответил без раздумий, что это новое деяние большевистских преступников, направляемых рукой Москвы, которые и в столице суверенной республики привыкли чувствовать себя как дома...
Некоторые газеты помещали и фотоснимок в качестве доказательства всего описанного. На фоне выбитой двери, небольшого количества поломанных и полусгоревших досок полицейский комиссар допрашивает В. Асмолова. Делопроизводитель РОВСа уже не молод и основательно потрясен случившимся. У него густые вздернутые брови, аккуратный пробор слева, модные усы. Лицо явно испуганное. Делопроизводитель точно боится, что через минуту последует выстрел ему в спину...
В МАРСЕЛЬ «ДОКТОРУ ОТ «0135»
«Прошу сообщить «Центру» о полной некомпетентности работников постпредства, проводивших операцию по приобретению бухгалтерских отчетов совместному франко-итальянскому предприятию. Неправильная, тенденциозная ревизия будет несомненно иметь нежелательные последствия.
0135»
2
Известие о внезапном возвращении в Софию Абрамов-младший встретил с нескрываемым огорчением. Потом, подумав, забеспокоился не на шутку. И уже в поезде, по дороге, вдруг по-настоящему испугался, почувствовав нечто очень тревожное в этом вызове и скорых сборах. Может, Венделовский не простил ему «прокола» с Монкевицем? Поэтому и принял решение отодвинуть его подальше, чтобы при случае его можно было убрать где-нибудь в глухом месте Пловдива или на лесистом массиве Витоши.