Раскрутка
Шрифт:
– Ну-ну, я слушаю. – Физиономия бугра оставалась серьезной. – Крой дальше.
– Когда вчера здесь, на этом месте, я увидел Петрушина, сразу понял: это не тот человек, который мне нужен. – Бритва порезала щеку, Радченко сглатывал кровь и вытирал губы ладонью. – Не тот. Все поиски напрасны. Но я его найду, если, конечно, вы вернете мне оружие и отпустите.
– С этим не торопись.
Таран пребывал в раздумье, он сам мастак соврать, но тут все больно складно склеивалось. Надо бы задать несколько уточняющих вопросов, но это позже.
– Пока поработаешь здесь, – сказал
Радченко плеснул в кружку заварки и кипятка, робко потянулся к печенью, когда в палатку ввалился тот самый хмырь, что привел его сюда. Он снял карабин с плеча и словно готовился стрелять.
– Начальник, у нас, кажется, проблемы. Из камышей вышел какой-то членосос. Стоит на месте и машет рукой. Кричит, чтобы мы не стреляли.
– Что за хрен? – В вотчину Тарана забредали люди, но это случалось редко. И для этих бедолаг хозяин всегда находил миску супа и тяжелую работу. Он хлебнул крепкого, без сахара чая, больше напоминавшего чифирь, повесил на губу папироску и прикурил. – Разберись с ним. Спроси, кто, откуда и так далее.
– Он со старшим говорить хочет. Лет тридцать на вид. Долговязый. По замашкам вроде блатной. Без оружия.
– Выйди и жди у палатки, – приказал бугор Радченко.
Таран поднялся, сунул под ремень пистолет и вышел.
Дима вышел следом, отошел в сторону и присел на пустой ящик из-под консервов.
На дальней оконечности песчаной косы он видел долговязого парня, похожего на восклицательный знак. Он просто стоял и пускал дым – дожидался бугра – и сплевывал под ноги. Радченко подумал, что все самые недобрые предчувствия и тайные страхи, в которых он сам себе не признавался, о которых не хотел думать, сбываются. Пока этим страхам еще не суждено оформиться в конкретные мысли и образы, но шестым чувством, если оно есть у человека, понимаешь: люди, убившие Тихонова, не остановились. Они искали Радченко – и нашли его на краю земли, в гиблом месте, где-то в центре болот и топей.
Тарахтел дизель, заглушая человеческие голоса. Повар, топтавшийся возле кухни, бросил все дела и стал наблюдать за Тараном и незнакомцем. Истопник Гречко сидел на пороге кухни и чистил картошку, он бросил взгляд на Радченко. Когда Дима помахал ему рукой, истопник плюнул и отвернулся. Охранники с ружьями и карабинами наперевес вылупились в широкую спину своего хозяина и застыли в напряженном ожидании. Даже тот хмырь, что пилил дрова на пару с Петрушиным, отложил пилу и зарядил двустволку.
Незнакомец представился Павлом Шестаковым, краснодарским авторитетом, которого привело сюда одно неотложное дело. Когда наступила очередь представиться Тарану, он назвал свое имя и кликан и добавил:
– Человек я в этих краях новый, работаю на одного бизнесмена, а краснодарскую братву почти не знаю.
Таран смотрел на Шестакова прищуренными глазами, поглаживал подбородок, решая про себя, что за хмырь свалился на его голову. Вроде бы не фраер,
– Ну, что за дело?
Шест отвечал кратко. Здесь, в лагере, скрываются два парня, которые зарезали нескольких женщин в Краснодаре. И показал фотографии Радченко и Петрушина. Их ищут менты, и братва тоже ищет. И хочет разобраться с этими мразями до того, как разберутся менты. Для убедительности Шест добавил к рассказу несколько штрихов, исключительно ради красного словца и любви к художественному слову. Дескать, в Краснодаре состоялся воровской сходняк и тех убийц решили прибрать – словом, их приговорили. Если Таран не хочет ссориться с местными уважаемыми людьми, лучше отдать ублюдков по-хорошему. Потому как другого просто не дано. Приговор, как говорится, приведут в исполнение в любом случае.
– С каких это пор братва стала заниматься ментовскими делами? – Таран выплюнул окурок. – Вроде как у вас своих забот много.
– Я тебе толкую, что так решили на сходняке. – Шест не любил тупиц, которым простые вещи надо объяснять по нескольку раз. Он тоже выплюнул сигарету и тут же прикурил другую. – Так решили и так будет.
– Ну, чего там решили, я не знаю… – На скулах Тарана заиграли желваки. – И когда тех баб резали, я свечку не держал. Из краснодарских я знаю Тофика Хазиева. Если он придет сюда или кинет маляву и подтвердит твои слова. Ну, тогда без вопросов, – эти ребята твои.
– Хазиев – лаврушник, – сказал как плюнул Шест, у которого с кавказцами сложились напряженные отношения. – Он был коронован за бабки.
– Мне плевать, – ответил Таран. – Хазиев – в законе. А вот тебя я вижу первый раз. И отродясь ни о каком Шесте не слышал.
– Еще услышишь. – Шестаков только усмехнулся. – Я сказал: без этих приятелей мы отсюда не уйдем. Вокруг мои парни с пушками. У тебя нет выбора.
Радченко, сидевший у палатки хозяина, издали наблюдал за Тараном и его собеседником и обдумывал план дальнейших действий. План никак не складывался. Вот камыши, до них всего двадцать метров. Можно рвануть в заросли, а там как повезет. Шанс на спасение, пусть призрачный, пусть мизерный, остается. Радченко тут же поправил себя: если уж уходить, то вместе с Петрушиным. Но художника отсюда на аркане не вытащишь: он стал свидетелем расправы над мужиками, что решились на побег. Сам их хоронил. Пожалуй, драпануть у него кишка тонка. А если повезет уйти с оружием? А если этот длинный парень пришел по какому-то своему делу? И базар вовсе не о Радченко? О чем сейчас говорит бугор?
Десятки безответных вопросов жгли душу. Но ответов не было.
Радченко видел, как бугор, резко повернувшись, зашагал обратно. Он шел молча, глядел себе под ноги. Остановился, поднял взгляд на одного из охранников и отдал короткое распоряжение, слов не разобрать. Охранник вскинул ружье и поймал на мушку Шестакова, прикурившего очередную сигарету. Таран двинул дальше. Мышцы под тельняшкой напряглись, будто он воз за собой тащил. Морда мрачная, кулаки крепко сжаты. Радченко поднялся навстречу.