Расколотый рай

Кренц Джейн Энн

— Ладно, Пит. Спасибо за информацию.

— Хорошо, сэр. Если что-то понадобится, как я уже сказал, дайте мне знать. — Пит быстро посмотрел на Эдварда. — Кстати, мистер Вэйл, Гленда успела выполнить вашу просьбу. Она включила в список приглашенных Алексу Чемберс и отослала ей приглашение.

— Спасибо, — произнес Эдвард напряженным голосом.

— Нет проблем. — Пит улыбнулся. — В нашей корпорации принято, чтобы все сотрудники, участвующие в осуществлении проекта, могли пригласить на презентацию несколько гостей.

— Вы

очень любезны. — Эдвард вытащил белоснежный носовой платок и промокнул лоб. — Здесь немного душно, вам не кажется? Может быть, следует подрегулировать кондиционеры?

Траск с интересом наблюдал за Эдвардом. Весна в Аризоне, можно сказать, уже кончалась. Снаружи солнце нагрело воздух примерно градусов на двадцать — двадцать пять, но здесь, в вестибюле, стояла приятная прохлада.

— Я скажу, чтобы проверили кондиционеры, — мягко сказал Траск.

— Да… хм… но с моей стороны это всего лишь предположение. — Эдвард слабо улыбнулся. — Прошу меня извинить, но мне нужно проследить за установкой бронзовой статуи.

Он развернулся и ринулся к массивным дверям парадного входа.

Траск подождал, пока он скроется. Затем прошел мимо стоивших немалую сумму кондоров и поднялся по лестнице на второй этаж.

Здесь он свернул и по покрытому ковром коридору направился в свой личный номер в самом конце западного крыла. Открыв дверь, он вошел в апартаменты, оформленные с некоторой вульгарностью, как будто специально предназначенной для того, чтобы их обитатель получал чувственные наслаждения, — и обязательно в полночь, — и в то же время примерно замышлял коварные интриги.

Он повернул выключатель. Вмонтированные в стену светильники из матового шероховатого стекла излучали приглушенный молочный свет, который мерцал и отражался в лакированных поверхностях мебели и на каминной решетке, украшенной абстрактным узором в красновато-золотистых тонах. Алая с желтым декоративная ткань, которой была обита мебель, предавала всему этому декадентский налет. Натан сказал, что софа и кресла здесь — точные копии экспонатов, демонстрировавшихся на Парижской выставке 1925 года. Когда Траск спросил: «Ну, и что же это значит?», Натан застонал и начал что-то быстро-быстро бормотать, из чего Траск понял, что эта выставка была огромным событием в мире современного искусства, знаменовавшим начало стиля деко.

Он прошел к черному лакированному шкафу и включил лампу, выполненную в виде безделушки, украшающей капот «паккарда» 1927 года выпуска, открыл дверцы, обнаружив внутри ящик с документами по оформлению отеля предметами искусства. Затем снял телефонную трубку и набрал номер.

Гленда Блан, энергичная, знающая свое дело руководительница отдела рекламы и связи с прессой, ответила после первого же гудка.

— Блан слушает, — произнесла она с отрывистой четкостью армейского офицера во время строевого смотра.

Гленда работала у него с момента

основания корпорации «СЕО Авалон резортс инк.», но до сих пор каждый раз в начале разговора обнаруживала искушение приветствовать его почти по-военному.

— Я понял так, что мы послали приглашение некоей Алексе Чемберс.

— Да, сэр. Запрос поступил буквально в последнюю минуту. Я сделала это лично.

Траск облокотился о край письменного стола и принялся рассматривать изящный корпус телефонного аппарата на мраморной подставке.

— Запрос на приглашение, кажется, поступил от консультанта по искусству?

— Это верно.

— У нас есть какие-то материалы о роли Алексы Чемберс в этом проекте?

— Позвольте, я проверю.

Траск услышал в трубке шелест бумаг и представил письменный стол Гленды, где все было разложено с невероятной рациональностью.

Она отозвалась через несколько секунд.

— Вот список, но упоминание о связи Алексы Чемберс с проектом отсутствует. Все, что у меня есть, так это ее адрес в Авалоне.

— Посмотрите, можно ли установить ее связь с проектом. Выясните, возможно, она была поставщиком или посредником.

— Конечно, сэр.

— И еще, Гленда.

— Да?

— Сделайте это осторожно, ладно?

— Что вы, сэр. Ведь я руковожу отделом рекламы и связи с прессой. — В ее голосе не было и намека на какую-то растерянность, только профессиональная уверенность в чистом виде. — Здесь, как нигде, следует соблюдать осторожность. Без этого я ничто.

— Извините, но лучше, чтобы Вэйл не знал, что я интересовался этим списком.

— Я поняла. Он может обидеться. Художественные натуры такие ранимые.

— Да, примерно такие же, как и мы с вами, натуры деловые.

Гленда замолкла на пару секунд. Траску захотелось знать, не прокручивает, ли она сейчас в своей аккуратной, образцово организованной головке мысль, стоит или нет ей в этом месте засмеяться. Когда Гленда возобновила разговор, ее интонация не изменилась — очевидно, она пришла к заключению, что даже вежливый смешок здесь неуместен.

— Мисс Чемберс может и не иметь прямого отношения к проекту. Вы же знаете, что это за люди из мира искусств, эти архитекторы и дизайнеры, искусствоведы. Очень часто они рассылают приглашения клиентам, друзьям и родственникам, чтобы показать свою работу.

— Спасибо, Гленда. Свяжитесь со мной, когда обнаружите, к какой категории относится мисс Чемберс.

— Хорошо, сэр.

Траск медленно положил трубку. Затем оттолкнулся от стола и прошел по толстому ковру к застекленной створчатой двери.

Повернув изящную ручку, настоящее произведение искусства дизайна, он вышел на балкон. В лицо пахнул теплый ветерок, наполненный чистым ароматом пустыни, легкий, как шелковый женский шарф.

«Отец, ты был бы доволен тем, во что превратился наш старый особняк».