Расколотый мир

Шилликот Зеб

Джаг встал на ноги. Приложив руку к глазам, он внимательно вглядывался в пейзаж, не обнаруживая ничего, кроме яркой разнообразной растительности и торчащих там-сям огромных кактусов, похожих на часовых этой цветущей долины.

– В этой позе ты очень похож на бензоколонку, – пошутил Кавендиш. – Ты слышал шум? Не едут ли к нам гости? В таком случае поторопимся позавтракать, у меня нет желания делиться. А если нам потребуется вступить в рукопашный бой, я предпочитаю это сделать с сытым брюхом.

Натощак боец из меня никудышный.

– Я... Я не хочу есть, – выдавил из себя совершенно растерянный Джаг.

– Заставь себя.

Джаг безропотно согласился. Он знал настойчивый характер разведчика, перед которым лучше было капитулировать, нежели держать осаду.

Погрузившись в свои мысли, он, выпил чашку кофе, как стакан воды, не ощутив вкуса, потом свернул одеяла, пересмотрел сбрую и упаковал вещи, беспрестанно поглядывая в сторону горизонта. Он словно поджидал беду, которая все никак не надвигалась.

– Если хочешь знать мое мнение, тебе не пошла брага, – заметил Кавендиш. – Дает о себе знать отсутствие тренировки. Надо научиться в меру нагружать печень, если не хочешь больше испытывать такого жуткого похмелья.

Джаг машинально кивнул, соглашаясь. Да, вчера вечером он немного выпил под рагу из зайца-кенгуру.

А если это так? Если он и в самом деле видел всего лишь кошмарный сон?

Все время, пока они собирались в дорогу, Джаг уговаривал себя, что речь идет именно о кошмарном сне, но в последний момент, когда он уже сидел в седле, сомнения вдруг возвратились к нему, а еще через пару минут Джаг обрел полную уверенность в том, что все его воспоминания основаны на реальных событиях.

– Я не еду туда, – заявил он Кавендишу.

Поджав губы, Кавендиш пристально посмотрел на него.

– Начинаешь капризничать? – сердито произнес он. – Какая муха тебя укусила с самого утра?

– Я не поеду туда, – стоял на своем Джаг. – Не поеду за все золото мира.

– Да ты сошел с ума, честное слово! Что с тобой происходит? Я хочу показать тебе край, подобного которому ты еще не видел в своей собачьей жизни, а ты хочешь повернуть назад!

– Там мне не понравится, – схитрил Джаг.

– Главное, что там нравится мне, – возразил разведчик. – Я по горло сыт твоими вывертами! Не знаю, в какую игру ты собираешься играть, но за твой стол я не сяду. Поступай, как знаешь, а я отправляюсь дальше.

Он резко стеганул лошадь кнутом и быстро поскакал на юг, в направлении проклятой пустыни.

С тяжелым сердцем Джаг следил, как разведчик, не оглядываясь, удалялся все дальше и дальше. Он, должно быть, считал его капризным, взбалмошным типом. Но как ему все объяснить, не прослыв при этом сумасшедшим?

Впервые в жизни Джаг испугался. Хуже того, он испытывал неописуемый ужас при мысли о том,

что может еще раз пережить этот кошмар. Все, что он помнил, действительно произошло с ним. Сон не оставил бы таких глубоких и неизгладимых следов в его мозгу.

Джаг остался, борясь со страхом, который жадно запустил в него когти. Ему хотелось просто лечь и умереть. То, что ждало его на юге, было страшнее смерти.

Гнедая, не понимая что происходит, проявляла нетерпение и, пофыркивая, била землю копытом.

Джаг погладил ее по шее.

– Ты тоже хочешь туда? – прошептал он. – Но я видел, как ты умирала в пустыне и как тебя рвали стервятники.

От этого воспоминания Джаг содрогнулся. Гнедая подняла голову, покосилась на него лиловым глазом и шумно втянула ноздрями воздух.

Джаг скупо улыбнулся.

– Хорошо, – вздохнул он. – Хорошо. Но ты уже во второй раз выбираешь ад.

Он сжал коленями бока лошади, и та устремилась в погоню за пегой кобылой Кавендиша.

Рожь перекатывалась мягкими волнами под ласковыми прикосновениями восхитительно теплого бриза. Пелена сплошных облаков разорвалась, и на смену серому пришло чистое голубое небо.

За золотистым морем пшеницы на тысячи гектаров раскинулись пастбища, где спокойно паслись тучные стада коров и овец.

Как и говорил Кавендиш, жители этого района не поддались панике из-за далекой перспективы космической катастрофы. Они продолжали с прежним усердием добывать нефть, выращивать хлеб и крупный рогатый скот.

Положив руку за луку седла, восхищенный Кавендиш с умилением взирал на пейзаж, попыхивая сигарой.

– Ну, – бесконечно повторял он, – что ты об этом скажешь? Я был не прав? Я рад, что ты прислушался к голосу разума. Ты хоть понимаешь, чего мог лишиться?

Джаг всякий раз соглашался с ним.

Он был очарован красотой окружающей природы, ее величием, и постепенно страх перед возможной катастрофой отступил.

В течение долгих часов, проведенных в седле, он постоянно вспоминал фантасмагорические картины пережитого кошмара, но никак не мог провести параллели между тем миром и этим.

Не было превращенных в пустыню полей, яиц ядовитых лягушек, отравляющей слизи, скопища стервятников...

Но одна заноза накрепко засела в сердце Джага: Лили, Как-цветок-только-без-буквы-я... Он вновь и вновь вспоминал их ночь перед отъездом в экспедицию к танкам. И тут его озарило: он вспомнил о цепочке, которую молодая женщина повесила ему на шею. Цепочка с миниатюрным крестиком! Сердце Джага затрепетало, и он тут же провел ладонью по шее.

– Ты, должно быть, очень сладкий, – пошутил Кавендиш, заметив его жест, – и тебя любят комары. Да не кривись, не кривись, от них еще никто не умирал!