Расколотый идол

Эйлат Гидеон

— И у тебя? — с сочувствием спросил Пролаза. — «Прекрасное тело, мое драгоценное тело, вы разбили мое тело…»

— Заткнись! — крикнула Саба. — Мало мне этого нытья внутри головы, теперь еще и снаружи!

— Выходит, я не один такой, — эгоистично обрадовался Пролаза. — Прекрасная новость, мне даже полегчало чуток.

— Ах ты, тля никчемушная! — вспылила Саба. — Еще рот разевать смеешь! Если б не твои корявые руки, все было бы в порядке!

— Руки мои тут ни при чем. Если б не твои цыплячьи мозги, мы бы вообще не сунулись

к Пузу. Добыча грошовая, а неприятностей полон короб.

— Ребята, знаете что, — проговорил Конан, усаживаясь верхом на скамью, — чем ссориться, вы бы лучше подумали, как теперь быть. Сдается мне, на этот раз вам не сносить голов. Пузо шутить не любит, да и Ониксовый, похоже, крепко на вас осерчал.

— Что ты о нем знаешь? — тотчас спросила Саба.

— Только то, что вы его украли и разбили и что он теперь в большой обиде не только на вас, но и на Пузо, который не сберег его драгоценное тело.

— А ты тут при чем? — не отставала Саба.

— Да, в самом деле, — присоединился к ней Пролаза.

— Пузо мне велел разобраться с идолом, — честно ответил Конан.

Пролаза даже присел от страха.

— Значит, он тебя нанял, — срывающимся голосом произнес вор.

— Можно и так сказать.

Саба вскочила с кресла, в ее руке блеснул неизвестно откуда появившийся тонкий клинок.

— Только подойди! — прошипела она. — Кишки выпущу!

— Да вы не волнуйтесь, — улыбнулся Конан. — Я друзей не предаю. К тому же Пузо поручил мне найти идола, а не вас. Просто я подумал, раз этот идол — наша общая проблема, то решать ее лучше сообща. Но если эта идея вам не нравится, — пожал он плечами, — я поищу другой способ. — Он встал и направился к выходу.

Первой взяла себя в руки Саба.

— Конан, не обижайся, — промурлыкала она. — В наше суровое время порядочной девушке нельзя расставаться с оружием. — Саба откинула полу халата, обнажив стройную ногу. На кожаном ремешке, обвивавшем бедра, висели изящные ножны.

Конан смягчился.

— Ладно. Значит, мы вместе?

— Для начала попробуем найти идола, а там будет видно, — сказала Саба. — С такой болью в голове белый свет не мил. Уж лучше самой к Пузу пойти, чем так мучиться.

— Уж лучше все-таки помучиться, — возразил Пролаза.

— Где осколки? — спросил Конан. — Один у Пуза, это я точно знаю. А где остальные? Они могут навести нас на след.

— Я свои уже продал, — Пролаза сокрушенно вздохнул. — При первой же возможности. Есть в моем квартале одна лавчонка, хозяин — мой друг детства. Камешки ему приглянулись, заплатил он за них по-королевски. На полжизни хватит.

— Еще бы, — усмехнулась Саба. — Жить-то тебе недолго осталось. Неделю, и это если очень повезет. А моя доля в целости и сохранности, я ее на черный день приберегла. А может, оставлю насовсем, отдам ювелиру, пускай бус наделает. — Она подошла к платяному шкафу, достала внушительной величины узел, развязала и из вороха дамского белья вынула бледно-желтую голову идола.

— А где же ваш третий? — поинтересовался Конан.

— Дорида? — беззаботно сказала Саба. — Кто ж ее знает.

Так это была Дорида!

— Ага.

У Дориды силища бычья, без нее мы бы не справились. Трудно было ее уговорить, ни за что не хотела с Пузом связываться. Это Пролаза придумал, чтобы она переоделась мужчиной, — тогда только и согласилась. Ушла потом от нас, а куда — не сказала.

— Надо ее найти, — сказал Конан. — Я вот что предлагаю: для начала попробуем собрать идола по кускам. Может, тогда Ониксовый согласится вернуться в тело.

— А если не согласится? — приуныл Пролаза. — Да и где их искать, обломки-то? Пока будем разыскивать, спятим от боли и его нытья. Или Пузо нас прикончит.

— Кажется, я знаю, что делать. — Саба загадочно улыбнулась, сверкнув ровными белыми зубами. — Где вы, по-вашему, сейчас находитесь?

— В святилище кадуцеев, — озадаченно ответил Пролаза.

— А что за дом стоит через улицу?

— Храм Деркэто, богини страсти.

Точно А в храме Деркэто жриц — хоть пруд пруди, и кое с кем из них я знакома. Может, они подскажут, где искать Ониксового. Слышала я, такие божки не могут подолгу обходиться без тела, кровавых жертв и поклонения. Может, новое вместилище себе подыскал? Мои девчонки поколдуют чуток и узнают.

— Так что же мы сидим? — Конан встал. — Веди к девчонкам.

— Да, пожалуй, сейчас самое время. Служба в храме только что кончилась. — Саба надела седой парик, запахнула халат. — Идите за мной.

Они вышли из святилища через черный ход, подошли к длинному, приземистому строению, больше похожему на казарму или постоялый двор, чем на храм. На стук Сабы щуплая девочка-подросток отворила дверь и застыла на пороге, разглядывая Сабу и незнакомых мужчин.

— Это я, Туса, танцовщица, — бархатным голосом сказала Саба и протянула девочке серебряную монету. — Мне надо Мелинду повидать.

Девочка молча уступила дорогу. Саба безошибочно нашла путь в полумраке и остановилась возле алькова, отгороженного занавеской из плотной ткани. Подергав занавеску, она позвала:

— Мелинда? Душа моя, ты одна?

— А, Туса. Входи, милочка.

Томный голос доносился с ложа посреди алькова и принадлежал пышнотелой жрице с роскошными золотисто-каштановыми волосами, раскинувшейся на несвежих простынях в чем мать родила. Рядом с ней сидел по-восточному невысокий узкоплечий юноша в набедренной повязке, глуповато улыбался и смотрел в пустоту. При виде гостей он не шевельнулся, зато жрица довольно заурчала.

— Вот этот может возлечь со мною рядом. — Пальцем с рубиновом перстнем она указала на Пролазу. — А к тебе, каланча, я сначала присмотрюсь, — бросила она Конану.

Пролаза не замедлил воспользоваться приглашением, юноша в набедренной повязке не возразил ни словом, ни жестом. Казалось, он пребывает в ступоре или трансе.

— Он был стоек до конца, — пояснила Мелинда, с насмешкой поглядев на него, — но теперь это выжитый лимон. Ну, все, малыш, пора освобождать место. Иди домой.

Видя, что юноша не реагирует, она с силой толкнула его в плечо, и он, точно чурбан, с шумом повалился на пол.