Расколотые небеса
Шрифт:
«Ну, получит у меня мальчишка, когда обратно вернется! Тоже мне, гусар!..»
– Взять нарушителя на прицел, – скомандовал Топорков, решив, что прикрыть абордажников в крайнем случае будет не лишним – иные отчаянные головы из контрабандистов давно уже ставили на свои лайбы и пулеметы, и самодельные пусковые установки для реактивных снарядов, которые легко спрятать среди трюмного хлама. Особенно после того, как им перестала грозить пеньковая веревка за подобные фортеля.
Подчиняясь команде, полусферические башни на носу и корме фрегата синхронно развернулись, и на качающееся на волне суденышко уставились более солидные, чем «счетверенки», аргументы – трехдюймовые скорострельные
Но контрабандисты и не думали сопротивляться. Подняв руки, они столпились на корме суденышка и всем своим видом выражали готовность подчиниться закону в лице шестнадцати увешанных оружием с ног до головы головорезов, возглавляемых совсем еще зеленым юнцом с огромным пистолетом в руке. Ни один из них даже не пошевелился, когда с шлюпок на борт полетели и прочно вцепились в дерево разлапистые крючья «кошек».
– Вы задержаны по подозрению в нарушении уголовного и таможенного уложений Российской Империи! – звонко сообщил нахмуренным финнам офицер, пряча пистолет, который так и не пригодился, в кобуру. – Предлагаю сдать оружие, если таковое имеется, и предъявить к досмотру груз. Кто капитан?
– Я, ваше благородие, – выступил вперед угрюмый мужчина лет за пятьдесят. А может – и за шестьдесят – черт разберет этих морских жителей. – Тойво Айкинен, если позволите. А оружия у нас не водится, ваше благородие. Мы с сыновьями – мирные рыбаки.
– Видали мы таких рыбаков! – хмыкнул старший унтер Хасанов, не снимая рук с висящего у него на груди шестиствольного ручного пулемета – из всей команды только этому здоровяку из-под Казани была по плечу подобная тяжесть. – В мутной воде вы мастера рыбку ловить!
– Отставить, унтер! Предлагаю предъявить груз, – повторил Краузе, хмуря светлые брови, что при его юном открытом лице выглядело несколько неубедительно.
– Что и требовалось доказать, – обрадовался он, обнаружив в трюме ящик, своим видом никак не гармонировавший со старыми пересохшими сетями, воняющими протухшей рыбой, как попало, явно для декорации, набросанных по углам. – Факт контрабанды налицо. Что в ящике?
– Не имею понятия, – безразлично пожал плечами старый Тойво, отлично знавший, что больше «пятерика» ему за такую контрабанду не светит – и ему одному, не команде, а двенадцать с половиной тысяч задатка, крути – не крути, останутся в семье. Благо что предусмотрительно переданы супруге перед отходом. А уж у нее искать – напрасный труд. – Был тут с ним какой-то сухопутный, да сиганул за борт, как вас завидел. Перетрусил, наверное. А я этот сундук не открывал. Очень мне надо – вдруг там отрава какая.
– Хорошо. Ларин, Сапкович! Этого типа – в наручники и в шлюпку. Николаев! Вскрыть ящик… Стоп! Всем, кроме меня и Николаева, покинуть помещение!
Оставшись наедине с сапером команды, мичман уселся на стул, непонятно зачем тут, в трюме, находящийся, и принялся с интересом наблюдать за действиями бывалого кондуктора. [10] Он, конечно, допускал, что в ящике может оказаться все что угодно, вплоть до взрывчатки, к тому же с настороженной на вскрытие «адской машинкой», но молодость, молодость… Кто в двадцать два года верит в свою смерть? Не чужую, постороннюю, а свою личную?
10
Кондуктор – старший матросский чин в военно-морском флоте Российской Империи. Присваивался специалистам –
Замок оказался плевым, и Николаев, в молодости, до службы еще, водивший дружбу с лихой питерской шпаной (теперь он не любил про дела двадцатилетней давности и вспоминать), вскрыл его без проблем. Вскрыл, осторожно приподнял крышку, напряженно вслушиваясь – не затикает ли механизм – рывком распахнул и ахнул…
– Что там? – привстал со стула мичман, вытягивая из широковатого для него ворота жилета тонкую шею. Будь в ящике бомба, кондуктора в трюме уже не было бы, а вместе с ним – и мичмана. – Контрабанда?
– Че-человек… – ошеломленно произнес молчаливый обычно сапер.
– Мертвый? – широкая спина матроса загораживала мичману обзор.
– Нет… Ка-кажется живой…
– А ну, отойди…
– Добрый день, милостивые государи, – поздоровался бледный человек, лежащий в ящике, со склонившимся над ним офицером. – Или сейчас не день? Что-то темновато… Князь Бежецкий к вашим услугам. Александр Павлович.
Краузе захлопнул рот, выудил из наплечного кармана рацию и доложил:
– У нас проблема, господин лейтенант.
– Обрисуйте ситуацию.
– На борту обнаружен ящик и в нем – живой человек.
– В сознании?
– Так точно! Представился даже… Как ваше имя, сударь, повторите, пожалуйста, – прикрыв микрофон рукой, попросил он обитателя сундука.
– Князь Александр Павлович Бежецкий, – охотно повторил тот, не делая даже попытки выбраться.
– Бежецкий… Александр Павлович… князь…
В динамике воцарилось молчание.
– Мичман, оставайтесь на связи! – произнес наконец лейтенант напряженным голосом и отключился.
– Срочно доставить князя на борт, – распорядился он двумя минутами позже. – Со всей обходительностью. Смотрите у меня, Краузе, – если хоть волос… Я ваше гусарство знаю.
– Так точно, господин лейтенант! Доставить, чтобы волос не упал! – молодецки отрапортовал мичман и погрозил Николаеву. – Слышал, орясина охтинская? Чтобы волос не упал!..
15
– Что значит – посол? Какой державы посол?
Борис Лаврентьевич Челкин никак не мог успокоиться и мерил шагами кабинет из конца в конец, наверное, сотый раз. И так проблем полон рот: несговорчивая Дума, перманентное брожение умов в Польше, снижение мировых цен на нефть из-за иезуитской политики Британии на Ближнем Востоке, грозящее обернуться дефицитом в казне… А тут еще эта потусторонняя Россия свалилась на голову, будто пыльный мешок из-за угла.
И нет бы чинно-благородно: ученые, мол, открыли возможность проникнуть в параллельное пространство, отыскать там подобие Российской Империи, выдвигают такие-то гипотезы, требуют на научные исследования такую-то сумму денег… Все это уже было и было не раз по самым разным поводам, и рецепт тут очень даже простой: дать на исследования энную сумму, поощрить кого словом, кого – орденочком, и спокойно забыть. Суммы плевые – фантазии у этих придумщиков не хватает, чтобы настоящих денег попросить, а глядишь – забота с плеч долой. Это даже полезно – вроде космоса этого, черт бы его побрал: умные головы имеют точку приложения своих талантов, не вникают, безделья ради в Основы, не пытаются их сотрясти ради научного же интереса. Да и практический выход с этих заумных теорий бывает. Нечасто и немного, но бывает. Вроде тех же поминальников, баллистических ракет или микроволновых печей. Да и обывателю нужны сенсации, чтобы не зацикливался на своих мелких бытовых неурядицах, не скучал, не выражал недовольства… Он же, обыватель, от сытости сам не знает, чего хочет. Не то севрюжины с хреном, не то – конституции.