Расколотая радуга
Шрифт:
Майкл взял свечу и тихонько удалился.
Кэтрин стала ласково гладить кошку. Только сейчас она поняла, как ей спокойно с Майклом.
Она бросила взгляд на опаленный край рубашки, и ее вновь охватила паника. Она плотнее укуталась в куртку Майкла, еще хранившую тепло его тела. Его нежность тронула Кэтрин до слез. С самого детства она не помнила, чтобы кто-нибудь о ней так заботился.
Но она тут же себя одернула: все в порядке, нет причин для истерики. Она взяла висевшее на стуле полотенце, вытерла нос и стала успокаивать кошку, которая явно нервничала. Когда Майкл
— Выпейте, вам это необходимо.
Майкл разлил бренди по рюмкам, протянул ей одну и уселся напротив в небрежной позе, продолжая в то же время напряженно следить за Кэтрин.
— Благодарю вас.
Она потягивала бренди, чувствуя, как разливается по телу приятное тепло.
— Поскольку жить без огня невозможно, я преодолела страх. Но не до конца. Не окажись вы здесь, я, пожалуй, с места не сдвинулась бы, как перепуганный кролик, так и сгорела бы.
— Вы заслужили право на этот страх, — тихо произнес Майкл. — Не говоря уже о трагедии ваших родителей, тысячи женщин погибают от огня или получают ожоги.
— Лишь благодаря вам я осталась жива.
Она откинулась на стуле и, потягивая бренди, одним пальцем гладила кошку.
Странно! Огонь больше не пугал ее, ей нравилось смотреть, как его отблески играют на волосах Майкла. Несмотря на привлекательность Майкла, Кэтрин во время их первой встречи была несколько обескуражена его суровым видом. Чем-то он ей напомнил хорошо отточенный меч, как, впрочем, и другие мужчины, тоже прирожденные воины. Очень скоро Кэтрин обнаружила в нем чувство юмора, но для нее было почти катастрофой испытать на себе его доброту.
Она не заметила, как выпила свою рюмку, пока Майкл не налил еще и ей, и себе.
— Хотите меня напоить? — Она с сомнением взглянула на рюмку.
— Возможно, тогда по крайней мере вы уснете.
Она вспомнила о кошмарах, мучивших ее после гибели родителей, и отпила из рюмки. Очень не хотелось говорить о страшном, и, чтобы сменить тему, Кэтрин сказала:
— Чарльз Моубри говорил, что вы принадлежите к группе «Падшие ангелы». Это клуб?
— Да это светское общество приклеило нам четверым такой ярлык. — Майкл пренебрежительно махнул рукой. — Мы дружили еще в Итоне. А название идет от наших имен. Двое из нас носят имена архангелов, а двое других, Люсьен и Николас, имеют довольно зловещие клички — Люцифер и Старина Ник.
Она улыбнулась:
— Я знала многих молодых офицеров и могу поклясться, что вам нравится ваша дьявольская репутация.
В его глазах заиграли смешинки.
— Это было раньше. Теперь я повзрослел и остепенился.
— Вы вчетвером по-прежнему дружите?
— Да, и крепко. — Майкл грустно усмехнулся. — Клер, жена Николаса, всегда говорила, что мы держимся друг за друга, потому что нам плохо в собственных семьях. Пожалуй, это так. Клер никогда не ошибается.
Какая же, интересно, у него семья, подумала Кэтрин, вспомнив о том, что Майкл едва сдерживался от резкости, когда заходила речь об его именитых родственниках. Но представить Майкла падшим ангелом — красивым и опасным — было совсем нетрудно.
— А
Майкл слегка улыбнулся:
— Представьте себе огромную длинную стену, загородившую дорогу в обоих направлениях, насколько хватает глаз. Николас, приблизившись к ней, пожмет плечами и вернется обратно. Раф разыщет того, кому стена принадлежит, и добьется разрешения преодолеть ее и продолжить путь. А Люсьен пойдет на хитрость — либо пророет подземный ход, либо каким-то образом обойдет стену так, чтобы его не увидели.
— А вы?
Он мрачно улыбнулся:
— Я буду, как обезумевший весной баран, биться о стену головой, пока она не обрушится.
— Для солдата отличное качество, — засмеялась Кэтрин.
— Кстати, это мое третье возвращение в армию. Служить я начал, когда мне исполнился двадцать один год. Но обстановка в армии была настолько удручающей, что через пару лет я уволился.
Кэтрин прикинула в уме, сколько всего лет он прослужил в армии.
— Вы, наверное, вернулись после прихода Веллингтона на Пиренейский полуостров?
Он кивнул:
— Меня радовало, что появились наконец успехи в борьбе против Наполеона. — Лицо его стало непроницаемым. — Кроме того… были и другие причины, — произнес он.
— Значит, вторично вы уволились из армии после отречения императора, а теперь снова вернулись? — Кэтрин склонила голову набок. — Почему мужчинам так нравится воевать?
Он озадаченно посмотрел на нее:
— Вы должны это знать, раз провели всю жизнь среди военных.
— Но я, право, не знаю.
— Служить в армии или на флоте для джентльмена очень почетно, особенно для младшего сына в семье, такого, как я, которому надо как-то выпутаться из неприятной истории, — сухо произнес Майкл.
— Допустим. Но ведь многие мужчины с удовольствием идут воевать, а что может быть страшнее войны.
Кэтрин вспомнила, как была сестрой милосердия, и поежилась.
— Половина солдат, я это хорошо знаю, мечтают прославиться в кровавых битвах.
Майкл задумчиво тянул бренди.
— — Война — это настоящий кошмар, — сказал он. — Но именно на войне со всей остротой ощущаешь жизнь. И в то же время бежишь от нее. К этому состоянию привыкаешь, как к наркотику.
— Значит, война для вас наркотик?
— Нет, но такая опасность существовала. Это одна из причин, по которой я уволился из армии. — Он вдруг изменился в лице. — Я, возможно, утомил вас своими рассказами.
— Вовсе нет. От вас я узнала о войне больше, чем за все годы, прожитые среди военных. — Кэтрин вздохнула. — Теперь я поняла, почему мужчины, рискуя жизнью, рвутся на войну.
Воцарилось молчание. Кэтрин откинула голову на высокую спинку стула, внимательно глядя на лицо Майкла в отблесках огня. Он и в самом деле был необыкновенно красив и своей гибкостью и изяществом напоминал пантеру. Кэтрин часами могла бы смотреть на него, на тонкие морщинки в уголках его глаз, на широкие плечи под белой рубашкой. Глядя, как он поглаживает своими тонкими загорелыми пальцами Луи Ленивого за ухом, Кэтрин думала о том, что чувствовал бы Майкл, если бы гладил за ухом ее.