Раскаленная пустыня
Шрифт:
— Вон, опять палят!
Направив бинокль туда, куда указывал унтерский палец, лейтенант увидел поднимавшийся над вершиной глиняного холма белый пороховой дымок. Несколько секунд спустя до них докатился едва слышимый треск выстрела. При этом, никакой опасности не просматривалось, а кроме Фелонова на стрельбу никто внимания не обратил, вокруг продолжало царить сонное царство.
— Роту поднимать?
Алекс описал биноклем дугу, но опять ничего не заметил, в пустыне царило безмятежное спокойствие, изредка нарушаемое слабыми порывами ветра.
— Нет, только наших.
Караванщик, как всегда, собрался первым и даже верблюдов успел привести. Минут пять спустя команда лейтенанта Магу выехала из ворот караван-сарая. За это время с секретов выстрелили еще несколько раз. Судя по этому, на них никто не нападал, стреляли только чтобы привлечь внимание.
Отъехать успели всего сотни две саженей, как Шохад остановил своего верблюда и предостерегающе поднял руку. Все замерли.
— Верблюды. Много. Очень много.
Алекс уже открыл рот, чтобы потребовать разъяснений, но тут на гребне ближайшего бархана возникла серая фигура с винтовкой в правой руке. Увидев офицера, солдат поспешил к нему путаясь в полах длинной шинели.
— Гохарцы! Гохарцы идут!
Лейтенант Магу узнал того самого рядового, что мучил его вопросами еще на инструктаже.
— Стой! Отдышись. Толком отвечай. Откуда идут? Сколько?
Однако солдат толком ничего сказать не смог, больше ртом воздух хватал.
— Много их! Пыль закрывает… Сюда идут…
— Ладно, — махнул на него рукой Алекс, — беги к Катасанову, поднимай роту.
Малость отдышавшийся солдатик рванул с места в карьер.
— Поехали дальше, сами посмотрим.
Впрочем, клубы пыли, уже появившиеся над барханами, подтверждали, что к ним приближается немалое количество верблюдов. А если, на спине у каждого верблюда сидит вооруженный всадник, то…
Они проехали едва полсотни саженей, как первые гохарцы появились на гребне бархано приблизительно в версте от них. Лейтенант торопливо вскинул бинокль и, не удержавшись, грязно выругался.
— Твою же мать!
Через бархан переваливала верблюжья лава. Пусть не такая быстрая, как настоящая кавалерийская, но ничуть не менее опасная.
— За мной!
Малочисленная группа руоссийцев поспешила убраться в сторону от катящейся на нее вражеской лавы. Лейтенант направил своего верблюда в сторону глиняного холма, некогда бывшего древним городом.
— Спешится! Шохад, уводи верблюдов! Остальные за мной!
С вершины холма хорошо был виден старый караван-сарай. Кое-где виднелись фигурки руоссийских солдат, неторопливо занимавшихся своими делами, да пара еще ничего не подозревавших часовых торчала на стенах. Посыльный же едва преодолел половину оставшегося пути.
— Сонные мухи!
Алекс рванул клапан кобуры, достал "гранд" и один за другим выпустил в небо все шесть пуль. Серые фигурки в краван-сарае замерли, вглядываясь, кто это там опять пальбу устроил не предусмотренную распорядком дня. Тем временем толпа гохарцев приблизилась, отдельных людей и верблюдов без труда можно было разглядеть уже невооруженным глазом.
В караван-сарае сонное оцепенение, наконец-то, сменилось лихорадочной суетой. Заметив
Убедившись, что в их сторону никто не направляется, лейтенант приказал.
— Ста-анови-ись!
Шесть рядовых, два унтера, восемь трофейных винтовок и меньше сотни патронов в подсумках. Сабля с легким шорохом покинула ножны. Унтеры торопливо выравнивали солдатский строй, винтовки у ноги.
— Товсь!
Солдаты торопливо защелкали затворами, вкладывали в казенники патроны.
— Цельсь!
Сабля взлетела вверх, солдаты вскинули винтовки. Прикинув, что гохарцы приблизились на достаточное для прицельной стрельбы расстояние, Алекс рубанул саблей воздух.
— Пли!
Со стороны это, наверно, смотрелось красиво, черт возьми, но будет ли толк от их стрельбы? Залп вышел жиденьким, легкий ветерок быстро отнес и рассеял белый пороховой дым. Рвавшаяся к вожделенному колодцу толпа его даже не заметила. Те, кому достались выпущенные руоссийцами пули, тут же были затоптаны.
— Товсь! Цельсь! Пли!
Лейтенант старался выдерживать промежутки между залпами, достаточные для прицеливания, все же расстояние для прицельной стрельбы с фланга было почти предельным. Они успели дать еще четыре залпа, за прокатившейся к караван сараю толпой тянулись отставшие всадники и обессилевших верблюдах. На песке остались лежать темные холмики погибших людей и животных.
В этот момент верх стены, за которой укрылись оборонявшиеся, окрасился белым дымом. Несколько мгновений спустя докатился грохот ротного залпа.
Гохарцев мог бы остановить разве что залп полной батареи двенадцатифунтовых гаубиц. Картечью, в упор. Толпа на мгновение споткнулась, затем, подмяв под себя передние, ряды принявшие на себя почти сотню пуль, опять рванулась вперед.
— Товсь! Цельсь! Пли!
Гохарцы уже проскочили мимо глиняного холма, и сейчас стрельба велась им в тыл.
— Товсь! Цельсь! Пли!
Саперы штаб-капитана Катасонова успели дать еще два залпа, основательно проредив атакующую толпу. Убитых и раненых в ее тылу стало намного больше. Но большего сделать не успели — винтовки саперов не обладали такой скорострельностью, как трофейные "тартини", из которых сейчас стреляли разведчики.
— Товсь! Цельсь! Пли!
После третьего залпа стена караван-сарая ощетинилась блестевшими на солнце иглами штыков. Любой руоссийский солдат твердо знал, что в штыковом бою руоссийская пехота не имеет себе равных. В рукопашной руоссийца можно убить, но победить его — невозможно. И уж тем более, не дано это сделать каким-то гохарским голодранцам. И потому, первый, самый яростный натиск получил не менее ожесточенный отпор со стороны оборонявшихся.