Раса
Шрифт:
Семён вздыхает, очевидно, вспоминает бархатные ночи, музыку на Приморском бульваре, одетых в парадную форму, моряков, военные корабли на рейде, праздничные салюты,… прекрасных женщин, цокающих на тонких каблучках по скользкой брусчатке, эротично виляющими бёдрами.
Вместе вздыхаем и вместе смеёмся. Нас посетили одинаковые мысли. Но, вокруг реальность, а она вонючая. Нездоровые испарения едкими струйками поднимаются к нашим ноздрям. Поверхность воды парит, мерцает зеленоватыми сполохами, виднеются неясные тени. Воображение рисует страшные морды упырей, водяных и прочих гадов гнилого болота.
Казалось, в
Зверь, что шёл за нами, останавливается на краю болота, не дурак. Долго скулит, подвывает, обречённо всхлипывает и шлёпает правее. Наверное, там есть обходной путь. Делаю поправку в движении, заворачиваем в ту сторону. Оно, конечно, не хочется встречаться с ним, но сгинуть в топи, совсем не радует. Идём параллельным курсом. Семён сквозь зубы ругается, обещает неведомому зверю отрубить уши.
Тем временем болотные твари совсем осмелели. Грязно белое брюхо проявляется в мутной воде, у ноги щёлкают зубы, успеваю пронзить мечом. Лезвие входит, словно в резину. Семён, с размаху, шваркнул топором по толстой спине. Нечто, с шипением отлетает в сторону и лихорадочными скачками шлёпает по воде прочь.
— Настырные, надо идти правее, не то ноги отгрызут, — вновь протыкаю атаковавшую меня тварь.
Болото приходит в движение. Где-то, вдали, под призрачным светом мерцающего газа, просматриваются, как тёмные валуны, огромные туши. Они шевелятся, то одна, то другая, срываются вводу и, гребут к нам.
— Однако ноги надо делать, — лязгаю зубами я.
— Дядя Никита, островок! — вскидывает ручонку Светочка.
Действительно, по курсу, виднеется холм, заросший кривыми деревьями. Бежим, пинаем ногами обнаглевших тварей. Сзади пенится вода, амфибии, мешая друг другу, несутся за нами.
— А я их, пиявками кормил! — в отчаянии кричит Семён, мощно раздвигая воду, оставляя за собой расходящиеся волны, как от парохода, несущегося на всех парах.
Выскакиваем на твёрдую поверхность. Следом выпрыгивает безобразная тварь. Семён молниеносно изгибается, гудит лезвие топора, амфибия разваливается на две равные половины. Следующая, свистит мой меч, в разные стороны брызгает зеленоватая гадость. Островок окружают со всех сторон, но мы работаем как мясники в разделке. Летят в разные стороны кровавые ошмётки.
Наконец, малюсенькие мозги рептилий понимают сложившуюся обстановку. Амфибии отпрянули, бултыхаются в зловонной жиже, но, в отдалении появляются настоящие исполины. Гребут медленно, не торопятся.
— Это крокодилы? — у Светочки от ужаса округляются глазёнки.
— Большие лягушки, — Семён недолго смотрит на бородавчатые туши, затем, как по команде, лихорадочно собираем сухой хворост. Удивительно, но его в избытке, засохшие ветви деревьев на каждом шагу. Ломаем, бросаем в кучу, гора из сушняка растёт. Делаем из него полукруг. Игорь со Светочкой обдирают иссушенный лишайник, с пней снимают трухлявый мох, белые личинки осыпаются под ноги,
скрипят челюстями, но дети не обращают
Безобразные твари выползают на сушу, воняет тиной, сырой рыбой, лезут прямо на завалы из хвороста. Высекаем огонь, спасительное пламя бежит тонким веточкам. Вспыхивает, как порох, иссушенный ветрами лохматый лишайник. От жара занимаются толстые ветви.
Хозяева болот отпрянули, отползают от завесы огня, пытаются обогнуть гудящее пламя. Кидаем горящие ветки в лобастые морды. Рептилии с шипением пытаются увернуться, ходуном ходит кустарник, низкий рёв вырывается из глоток. Дети помогают, запаливать костры, это у них здорово получается.
Невыносимо жарко, едкий дым разъедает гортань и лёгкие. Порвали рубашку, намочили водой, заставили всех одеть, даже вопящему в возмущении волчонку, натянули её на пасть.
Болотная нечисть вроде отступила, но далеко не отходит. Вода бурлит. В серебристых лучах Луны, мелькают бородавчатые тела, хлопают пасти, низкочастотный рёв стелется над ядовитым туманом. А, там, где кончается гнилая вода, и, поднимается кручей берег, между тёмными стволами старых сосен, мелькают жёлтые глаза нашего давнего преследователя. Нечто взгорбленное всхлипывает, огорчённо подвывает, изредка пытается зайти в воду, но боится земноводных.
Мне кажется странным, такое маниакальное преследование. Словно, кто, толкает хищников нам навстречу.
Островок — единственное спасение. Словно свыше указали к нему дорогу. Костёр горит, сушняка много. Огонь полыхает, освещая болото на многие десятки метров.
— Стёпка, с командой, не пожелает зайти на огонёк? — делает предположение Семён. Он поправляет горящие ветки, швыряет пылающие головни в настырных земноводных. Игорь со Светочкой продолжают сдирать целые пласты сухого лишайника и складывают у наших ног.
— Не, дебил, думаю. Утром пойдёт. Как только Солнышко взойдёт, — внимательно оглядываюсь. Рептилии полностью покидают островок, плещутся между корней на мелководье, но не уходят. Странно. Меня вновь посещают сии мысли, неспроста.
Трещит костёр, разбрасывая в ночь снопы искр. Совсем пропахли дымом, но, зато, просушили одежду. Спасительный ветерок несколько сдувает едкую гарь в сторону болота. Дым, опускается на поверхность воды, смешивается со светящимся газом, получается нечто гремучее, и всё это зависает в метре над поверхностью. Даже земноводные недовольны, в панике разбегаются в разные стороны.
А на берегу рыскает непонятный зверь. Иной раз, при свете Луны, мелькает его контур, размером с крупного быка. Мокрое рыло, словно свинячье, нюхает воздух, виднеются отблески крупных клыков. Что за адский зверь? Вероятно и медведь, не рискнул бы вступить с ним в единоборство. Чем-то древним веет от него, более древним, чем даже, этот первобытный мир.
Пользуясь возникшей передышкой, достаём из ранцев еду, во флягах родниковую воду. Гостеприимная челядь Бориса Эдуардовича, положила домашние колбасы; копчёные окорока; сыр; мягчайшее сало по-украински — как улыбка доброй тётушки; естественно — каравай хлеба, с золотистой корочкой и одуряющим ароматом; даже глиняный горшочек, забитый сотами дикого мёда. Вот молодцы, о ребятне подумали! И всё почему? Григорий Охлобыстин получил власть, благодаря нам, сердешным. Благодарный он человек, как я погляжу!