Раретитет Хакера

Северцев Петр

Безумно хотелось спать, и, поскольку основной анализ был закончен, я попрощался с Приятелем, и, любовно протерев монитор специальной салфеткой, отправился на боковую.

Разбудила меня Настя, которая проснулась раньше поставленного мною на десять утра будильника и успела приготовить завтрак.

– С добрым утром, Мареев, – сказала она, являя мне очарование девушки, одетой в длинную темную мужскую рубашку, выглаженную не лучшим образом, и старые домашние тапочки.

– Гуд коннект, – прохрипел я, продирая глаза и чувствуя, как тяжелая голова тянет обратно к подушке, и как сами собой закрываются глаза, – То

есть, с добрым, с добрым...

Однако, пустой желудок активно требовал наполнения, а с кухни запахло жареным в хорошем смысле этого выражения.

– Вкусно? – не выдержала Настя, которая ухаживала за мной, словно верная жена, сестра или дочь.

– Очень вкусно, спасибо, – промычал я, кивая, – Это что, мои кабачки? – я купил неделю назад их специально для Нины Александровны, которая любила кабачки и должна была заехатиь погостить, направляясь из Клайпеды в Норильск, да так и не смогла. Не имея ярковыраженных кулинарных талантов, я смиренно ждал, пока они сгниют, чтобы с чистой совестью выкинуть.

– Кабачки, – кивнула Настя, – вместе с ветчиной и тертым сыром, плюс яблочные дольки.

– Тебя кто учил готовить? – спросил я, удивляясь.

– Тетка-воспитательница, – пожала плечами Настя, – Она готовила, а я смотрела и запоминала. Правда, вкусно?

– Вкусно. Ты чего сама не ешь?

– Я уже успела...

Она села рядом, развернувшись к окну, и смотрела в него, не двигаясь. Ничего хорошего из заоконного пейзажа увидеть было нельзя, это я знал точно, но Настя все смотрела и смотрела, даже когда я все начисто доел и лопил чай.

– Настюш, – сказал я, предполагая, что поступаю не лучшим образом, но не имея никакого иного выхода, – Мне пора идти работать.

– Ты в город? – спросила она, не поворачиваясь, и мен показалось, что ей было очень тоскливо.

– Да. На выставку икон.

– Мы так и не довогорились, сколько я тебе буду платить.

– Пока нисколько, – ответил я, – Твой отец заплатил мне за три дня вперед, а сейчас только второй. Если не уложусь в три дня, потом поговорим.

«Господи, какие деньги могут у нее быть: накопленные подарки? Сэкономленные карманные расходы?» – подумал я, и вдруг потрясенно понял, что эта четырнадцатилетняя девочка была единственной прямой наследницей Горелова... и теперь унаследовала все его деньги и всю недвижимость. Мне представилось, что многие и многие люди пожелают «поделить» состояние покойного Ивана Алексеевича, – начиная с адвокатов, которые вели его экономические дела, и могут решить, что девушке совсем не обязательно знать истинные цифры тщательно скрываемых от налогов сумм на различных подложных счетах Горелова, до эенихов, которые немедленно явятся утешать Настю своей «лаской». Я вспомнил Артема и посмотрел на девушку с жалостью.

Она истолковала это по-своему.

– Ладно тебе, иди, – кивнула на дверь, – Обо мне не беспокойся, я тут приберу пока.

– Никому не открывай, на звонки не отвечай. Если мне понадобится позвонить, я сделаю два раза по два гудка, и только на третий подряд бери трубку. Окна я сейчас занавешу, чтобы никто со двора не увидел. Все поняла?

– Поняла, – кивнула она, – занавешивай.

На пороге, когда, полностью собранный, я уже отпер дверь, Настя погладила мое плечо и попросила, – Только возвращайся поскорее. Я буду ждать.

– Жди, золотце, – с улыбкой ответил я, – Вернусь,

как только смогу.

Усевшись в магшину, я позвонил сначала в реанимацию, и подробно расспросил дежурного врача и о отравлениях, узнав много нового и интересного, а затем – в жилищное управление, разыскивая Королькова, у которого не было собственного телефона. Ответ оттуда объяснил мне многое, ранее непонятное.

С этим объяснением в голове я и поехал на свидание с Наташей.

* * *

– Чернышевского, восемьдесят пять, квартира шестнадцать, – проверил я, стоя перед домом с вышеупомянутым номером. Пятиэтажная «коробка», у первого подъезда которой я и находился, собираясь найти квартиру таинственной Наташи, у которой, по словам Шарова, останавливался С.Н. Петров, приезжая из Москвы, была похожа на окружающие дома, как слепок на многочисленные ключи или как последний bak-овский файл на txt-шный: все они строились по одному образцу.

Поднявшись на четвертый этаж и позвонив в искомую дверь два раза, я замер, прослонившись ухом к холодной кожаной обивке.

Там было тихо, но сквозь ждущую тишину я различил старательно-негромкие шаги подошедшего и прислушивающегося человека.

– Я к Сергею Ивановичу, – громко сказал я.

За дверью вздрогнули, и женский голос, явно поторопившись, спросил, – Кто?

– Наташа, это от Шарова. Откройте, пожалуйста.

Она открыла; испуганным взглядом удостоверившись, что я один, сняла цепочку, посторонилась, открывая проход, и пригласила войти.

Вид у этой примерно тридцатипятилетней женщины, равно, как у ее двухкомнатной квартиры, был блеклый – бледная, невыразительная, словно старая компьютерная игрушка с размытой точечной графикой из трех цветов без оттенков, и, в силу аккуратной прибранности, навевающий острую тоску.

Сама она была явно встревожена, чего-то боялась, чего-то ждала.

– На кухню, – довольно робко предложила, поправляя светлые тонкие волосы, уложенные в «шишку», и проследовала за мной.

– Я, собственно, к самому Сергею Ивановичу, – сказал я, садясь на предложенную табуретку.

– Его нет. – ответила она, стоя устроившись у в углу и обхватив себя тонкими руками.

– А где он?

– Не знаю. Он не сказал.

– А когда ушел?

– Три дня назад... С тех пор не появлялся. Вам что надо?

– Поговорить о продаже, – вздохнул я, разводя руками, изображая удивление, – Странно, а ведь он сам назначил...

– Мне он ничего не сказал, – как-то дерзко ответила она и принялась сверлить меня недоверчивым взглядом.

Делать в этой квартире больше было нечего, и я лишь попытался проверить версию о том, что женщина врет, а Самсонов прячется в соседней комнате.

– Ладно, я оставлю ему книгу, – и, не спрашивая, пошел вглубь квартиры, через зал пробираясь в спальню, чтобы оставить предусмотрительно купленную у торгующего старика потертую «Настольную книгу электрика», за которую отдал три тысячи.

– Женщина не кинулась меня останавливать, а только проследовала за мной, придерживая полы своего халатика.

Так как в квартире действительно не было никакого Самсонова, я беспрепятственно проследовал до спальни и на тумбочке у разобранной кровати, с которой, очевидно, и вскочила после моего звонка Наташа, увидел раскрытый замшевый футляр со знакомым штерновским оформлением.