Рапсодия
Шрифт:
Она улыбнулась. У нее тоже есть маленький секрет, хотя на фоне Миши он и не имеет большого значения. Саймон Хэмптон.
Ее бунтарь-любовник снова ворвался в ее жизнь, такой же энергичный, такой же требовательный, такой же изобретательный. Правда, инстинкты собственника и агрессия немного поутихли, он их усмирил, скорее всего благодаря тому, что она так долго отказывалась встречаться с ним. Если говорить попросту, Саймон дает ей великолепный секс, он в любую минуту готов и настроен на это.
Именно благодаря Саймону ей удалось прийти к соглашению с Ангусом. С течением времени, после того как они лучше узнали друг друга
Вера прекрасно знала о том, что Ангус не жалует Саймона, хотя они встречались лишь мимолетно. Похоже, он просто не одобряет это знакомство. Вместе с тем он, кажется, понимает, что у нее есть свои причины время от времени встречаться с молодым человеком, и готов пойти на уступки, при условии, что эти встречи не принесут ей вреда. Если бы он когда-нибудь спросил ее, что она находит в Саймоне, она бы ответила, что он ее физически возбуждает. Он — как та самая мятная жевательная резинка после обеда, с которой мать часто сравнивает молодых людей. Сексуальные забавы, не больше. И уж конечно, их ни в коем случае нельзя рассматривать как возможных претендентов на ее руку. Для Веры эти свидания служили способом выпустить пар, получить физическое удовлетворение, никак при этом себя не связывая. И вездесущая пресса об этих свиданиях не знала, и даже Миша не знал. Они всегда встречались в запущенной, неухоженной мансарде Саймона, никогда не выходили на люди, под свет фоторепортерских вспышек. Если говорить правду, она наслаждалась этими встречами еще и потому, что напор Саймона, его бьющая через край чувственность и его преданность своей работе художника очень напоминали ей Мишу.
Ее маленький секрет… Она поднялась на ноги, пошла наверх, к себе в спальню, готовиться к свиданию. Конечно, лучше бы, если бы он не был ей нужен. Но он ей нужен.
Глава 17
Нью-Йорк, 1992 год
Манни сидел на кровати, прижав к уху телефонную трубку и прихлебывая джин с тоником. Миша заканчивал одеваться.
— Послушай, Сол, — Манни поставил стакан на столик у кровати, — я уже сто раз говорил тебе: в этом месяце у Майкла все занято. Да у нас на два года вперед все забито.
Миша наблюдал за Манни в зеркало, застегивая рубашку. Красивые золотые кнопки в комплекте с запонками — подарком Веры. Примерно два года назад он давал концерт в Лондоне, в «Алберт-холл». Покончив с застежками, он надел запонки, заправил рубашку в брюки. Рубашка от Джанфранко Ферре с изысканной белой вышивкой — подарок родителей. Миша выбрал один из множества черных шелковых галстуков, искусно завязал. Узел получился именно такой, как надо, — результат длительной ежедневной практики. Он отступил назад, оглядел себя в зеркале. Неплохо, совсем неплохо. Ах да, чуть не забыл свою ленту! Он бережно снял ее с вешалки красного дерева, надел, подошел ближе к зеркалу, чтобы убедиться, что черный шелк сверкает именно там, где надо. Теперь, кажется, все. Почти все.
Миша
— Ну сколько раз я тебе должен повторять, Сол! Ответ один — нет. Н-е-т, — проговорил он по буквам. — Я ведь тебе давно говорил: заявку надо было сделать прошлой весной. Ты меня слышишь? Прошлой весной! А сейчас у нас лето. Поздно, к чертям собачьим!
Некоторое время он слушал, потом хлопнул трубку на рычаг, не говоря больше ни слова. Поднял глаза на Мишу:
— Ну что за хрен! И слушать ничего не хочет. Он взял с тумбочки стакан, сделал большой глоток.
— Да не волнуйся ты так, Манни. Ты меня уже забронировал, можно сказать, на всю оставшуюся жизнь. Не знаю, как тебе это удается, но вижу, что удается.
Лицо Манни расплылось в довольной улыбке.
— Мама сказала, что заходила на днях в «Тауэр рекорде», — продолжал Миша. — Они демонстрировали мой новый компакт-диск. Угадай где.
— Где?
На самом деле Манни уже знал ответ на этот вопрос.
— Между Мадонной и новым диском трех теноров. На прилавке и в специальных помещениях. Можешь себе представить! Мне, может, и удалось создать загадочный образ покорителя сердец для прессы, но то, как ты работаешь с дистрибьюторами, — это просто фантастика. Как, черт побери, ты этого добиваешься?
Манни красноречиво пожал плечами:
— Ты просто оставь все эти дела мне. — Он обменялся взглядом с Сашей. — Тебе не стоит об этом беспокоиться.
— Мне просто любопытно. Я совсем ничего не знаю о деловой стороне. Если с тобой что-нибудь случится, я пропал. Ни в чем не разбираюсь.
Манни ответил небрежной улыбкой.
— Ничего со мной не случится. Не думай об этом. А в случае чего Саша справится с делами. Правда, Саша? Саша кивнул:
— Да, я знаю, что происходит и что надо делать. Не забывай, Майкл, мы ведь оба неудавшиеся пианисты, исполнители классической музыки. Так что бизнес этот мы знаем, хоть и не состоялись как профессиональные музыканты.
— Ну, если вы так говорите….
— Да, я так говорю, — произнес Манни. — Саша прав. Мы, может, и не состоялись как пианисты, но бизнес этот знаем вдоль и поперек.
Вероятно, так оно и есть, думал Миша. Последние пять лет деньги буквально текут рекой. Он никогда о таком не мечтал. А сейчас с легкой руки Манни у его дисков даже появился собственный лейбл: «Брайтон-Бич» — в честь района Бруклина, населенного эмигрантами из России. Миша знал, что Манни и Саша заключили какое-то соглашение со старыми знакомыми с Брайтон-Бич, такими же молодыми людьми, выходцами из России, так же, как и они, стремившимися попасть наверх. Иногда он рассеянно размышлял о том, что это за люди. Он слышал, что в Брайтон-Бич активно действует большая гангстерская группа эмигрантов из России, однако никогда не расспрашивал ни Манни, ни Сашу об их методах ведения дел или об их связях. Его просто радовало, что диски с его записями продаются во всех магазинах по самой высокой цене.