Раннее
Шрифт:
– Не думайте, что я делаю вам одолжение. Вот смотрите, – он развернул сторублёвки в своей руке веером. – Сколько их?
Я, сосредоточившись и покачиваясь, пересчитал.
– Семнадцать…
– Возьмите ещё одну.
Я выдернул одну сотню из веера. Кутепов сложил их в аккуратную стопку и снова развернул. В веере было по-прежнему семнадцать сторублёвок.
– Как это? – удивился я.
– Да чёрт его знает, – отмахнулся Кутепов. – У меня вот дома так же семьсот шестьдесят один доллар… Я стараюсь об этом не задумываться… А эти двести рублей вам пригодятся. Вот увидите.
Я кивнул:
–
Он пожал мне руку:
– Ну, не поминайте лохом.
– До свидания.
Его толстые пальцы выскользнули из моих, Виктор Петрович.. или Сергеевич… или не Виктор… развернулся, и его тёмная полная фигура вразвалочку зашагала от меня по тропинке вдоль берега. Я сунул деньги в карман и долго стоял в полной растерянности, не зная, что мне делать дальше.
20
Шаги Кутепова по тропинке постепенно остыли, начал накрапывать дождь, и я немного пришёл в себя. Странно – несмотря на выпитые литры пива, я не чувствовал себя таким уж безнадёжно пьяным. Ну, координация, конечно, не та, и мысли заторможенные, но, в общем и целом, я сух как лист… Хотя, если ещё немного постоять под дождём, то стану мокрым.
Я огляделся. Ну, да, речка. Кажется, Сетунь. Белый домик, похожий на школу. Я примерно сообразил, где нахожусь. Совсем рядом от дома. Дом… И тут я вспомнил все. "Не нукай, я не лошадь… глаз у тебя нет… урод ты… катись отсюда…" Вот так я сюда и попал. И нахожусь на улице уже… сколько времени? День? Два? Боже мой… Как же там Аня?!
Я почти побежал наверх по берегу, потом дворами к дому. Но по пути постепенно осознавал, что очень виноват. Если Аня тогда, без видимой причины, была сердита на меня, то теперь и подавно. Но я люблю её…я не смогу без неё жить. Люблю? Это слово резануло мой мозг и заставило остановиться под дождём, который полил ещё сильнее.
Я её люблю. Это так. Я понял это впервые. И если я сейчас приду, услышу от неё злые слова и вынужден буду снова уйти, это будет конец. Я не смогу остаться без неё, без её ласковых глаз и слабеньких, худеньких рук, навсегда. Это выше моих сил. Пусть она меня ненавидит, я действительно виноват. Пусть. Но я должен быть рядом с ней. Мне это очень, очень нужно…
Я долго шёл к метро, промокнув до нитки. Мужик в плащ-палатке посмотрел на меня удивлённо, принял двести рублей, дал сдачи и подал букет из трёх белых хризантем. Я, стараясь прикрыть их от дождя собственным телом и краешком прозрачной плёнки, побежал по шоссе обратно. Капли ползли по моему лицу, словно слёзы, и я думал только об одном – пусть Аня меня простит… Господи, пожалуйста…
Я взбежал по лестнице вверх и в нерешительности замер перед дверью. Я вновь, ещё сильнее, осознал чудовищность своего поступка. Ну, человек погорячился. Мало ли что. Бывает. Я ведь даже причины не знаю. Но я бросил её на несколько дней, полностью забыв, не испытывая угрызений совести. Она страдала без меня, кляла себя за грубые слова, и даже, может быть… О Господи…
Я сунул ключ в замок и стремительно отпёр дверь. Вошёл. В то же мгновение из комнаты выбежала Аня в халате – она почти никогда не надевала его, и я понял, что все эти дни она находилась в таком полном отчаянии, что даже не могла привести себя в порядок. Она буквально напрыгнула на меня, обнимая и бормоча:
–
Я еле успел отодвинуть в сторону руку с букетом. Аня целовала меня в губы, в лоб, прислонялась щекой к моей груди и крепко обнимала руками за пояс, а по её лицу текли слезы… Слёзы радости.
– Это ты меня прости, Аня… – ответил я, поглаживая её по спине и целуя в шею. Я почувствовал, как по моей щеке тоже бежит капелька, и никак не мог понять, слеза это или дождинка…
Я закрыл свободной рукой дверь. Аня увидела в моей руке цветы, взяла их и понюхала.
– Спасибо. Слушай… Ты переоденься… Простудишься.
Она взяла вазу и понесла букет в ванную, а я тем временем начал переодеваться – надел сухие джинсы, рубашку и чистые носки, ощущая при этом непередаваемое блаженство.
Аня вернулась с вазой, поставила её на столик, и мы сели рядом…
– Ты пил, да? – пробормотала она. – Я понимаю… Я очень тебя обидела. Ни за что. Я обзвонила знакомых, морги, больницы. Ходила к Ляле. Она меня немного успокоила. Замечательная женщина.
– Да, – согласился я. – Знаешь, я встретил одного человека. Мы долго ходили с ним по улицам, пили пиво. Но я обещаю тебе – что бы ни случилось, я больше так не сделаю. Не сделаю тебе больно. Прости.
– Да нет, это я виновата… – Аня откинула назад свои густые тёмные волосы. – Набросилась на тебя. Наверно, кто угодно бы сбежал.
– Извини, что спрашиваю… – произнёс я. – Но что тогда случилось? Из-за чего ты завелась?
Она посмотрела мне прямо в глаза своими, синими-синими, как небо в ясную погоду.
– А ты не понял?
– Нет. Я думал, но никак не мог понять.
– Да… – она усмехнулась, но тут же посерьёзнела снова. – Понимаешь, я хочу завести детей. Уже давно. А ты как будто не замечаешь.
– Боже мой, Аня… – я обнял её за плечи. – Так я ведь тоже очень хочу… Я думал, что ты… Но ты никогда мне об этом не говорила!
– Да. Я не знаю… Боялась, что ли… Видимо, это дурацкая женская привычка – думать, что мужчина обо всём должен догадываться сам.
– Аня… – заговорил я. – Давай с этого дня стараться ничего не держать в себе. Если чего-то хочешь – говори вслух. Ладно?
– Хорошо. Конечно, так лучше.
– Мы обязательно заведём ребёнка, – сказал я. – И не одного. Правда, не сегодня – надо, чтобы из меня выветрился весь алкоголь. Да и грязный я.
– Так помойся.
Она улыбнулась, и мы хорошо, сладко поцеловались.
– Ты, наверно, есть хочешь, – вспомнила Аня. – Я пойду приготовлю ужин.
– Я помогу.
– Да нет. Ты же пьяный. Ещё разобьёшь что-нибудь.
Она направилась к выходу из комнаты, но вдруг остановилась, повернулась ко мне и рассмеялась:
– Я забыла тебе сказать…
– Что?
– Спасибо за полку.
Аня ушла на кухню, а я откинулся на спинку дивана и расслабил все мышцы. Взял в руку пульт от нового телевизора. Включил. Шли новости. Говорилось об укреплении сотрудничества, неуклонном росте внутреннего валового продукта и грядущем процветании. Я подумал, что, может быть, это всё правда, и они на этот раз не врут… Переключил на другой канал и увидел Винни-Пуха. Толстенький, симпатичный медвежонок, ужасно похожий на Виктора Сергеевича, шёл по нарисованной дорожке и пел: