Раннее утро, Пистоленко Владимир Иванович

Раннее утро

на обложку

Пистоленко Владимир Иванович

Шрифт:

В и к у л и н. Поручик, это же идиотство. Это черт знает что!

З у б о в. Извините! (Слезает со стола.) Это не идиотство, а свинство. Мадемуазель Стрюкова, не думайте о нас плохо.

Н а д я. О! Я видела и не такое. Кому что нравится. Вам нравится одно, мне — другое. Скажем, если человек решил убить себя, это его дело и никого не касается.

В и к у л и н. Святая истина. Дураков на свете много. Но если хочешь шлепаться — уходи, бестия, и… и не заводи

скандала. Не вводи ближних во искушение.

В и к т о р. Дядя, все забыто, все в прошлом. Скандала нет.

О л ь г а. Скажите, пожалуйста, Ирина Ивановна, вы к нам прямо из Южноуральска?

Н а д я. Да.

В и к у л и н. Трудная, должно быть, дорога? Устали?

Н а д я. Да нет. Просто неприятно проезжать села, если не сказать — страшно.

В и к у л и н. Даже так?

Н а д я. Мужики смотрят исподлобья. Того и гляди набросятся.

В и к т о р. Надо научиться владеть оружием, чтобы в нужный момент защитить себя.

Н а д я (усмехаясь). Научиться?..

О л ь г а. Вы стреляете? А у меня мороз по коже, когда увижу револьвер.

В и к т о р. И хорошо стреляете?

Н а д я. Не обижаюсь ни на руку, ни на глаз.

В и к у л и н. Я слышал, вы были в женском батальоне смерти?

Н а д я. Была.

В а с е н а. Черт возьми, хоть бы мне куда-нибудь, в какой-нибудь батальон. Там ведь должно быть очень интересно.

Н а д я. Как кому.

О л ь г а. А когда вы были в этом смертном батальоне, приходилось стрелять, я хочу сказать — убивать?

Н а д я. Приходилось. Я помню, в одного штабс-капитана пять пуль всадила…

В и к у л и н. В штабс-капитана? Простите, я не совсем понимаю. Он был большевик?

Н а д я. Нет. Не хочется вспоминать. Дело в том, что и среди офицеров есть много подлецов.

В а с е н а. Браво, браво!

Н а д я. Собрали девушек в батальон. Мы дали клятву до смерти бороться за Россию… И не жалели жизни. А офицеры смотрели на нас как на проституток. Вызывали к себе в номера… Как этот штабс-капитан.

В и к у л и н. И вы его к праотцам?

З у б о в. А вы, скажем, согласились бы выстрелить вот в этот бокал? (Ставит себе на голову бокал.)

Н а д я. Зачем?

З у б о в. Интереса ради.

Н а д я. Нет.

З у б о в. Почему?

В а с е н а. Что у вас за удивительная фантазия, Саша.

Н а д я. А вдруг да промахнусь?

З у б о в. Все равно, чья пуля башку продырявит.

О л ь г а. Опомнитесь, Саша.

З у б о в. Значит, стрелять не будете?

Н а д я. Нет.

В а с е н а. Скучно!

З у б о в. Предложите вы, я стрелял бы…

О л ь г а. В женщину? Боже мой!

З у б о в. А что?

В и к у л и н. Зубов, замолчите!

О л ь г а. Рыцарь!..

З у б о в.

Выпьем! (Наливает.) И снова нальем.

В и к т о р. Ура! Ура! Ура!

Пьют.

В а с е н а. Ирина Ивановна, вы рассказывали о штабс-капитане, этот негодяй не в счет, а вообще во врагов вам приходилось стрелять? Сколько человек вы убили?

Н а д я. Мало.

В и к т о р. Все впереди!

Н а д я. Я тоже так думаю.

З у б о в. Надоедает расстреливать!

Н а д я. Я бы хотела взглянуть хоть на одного красного, как он выглядит.

В и к т о р. Увидите еще.

Н а д я. А сейчас нельзя?

В и к т о р. Есть тут один. Разведчик. Но он уже полумертвый. Сегодня я хотел взять его на допрос — бесполезно… в бреду.

В а с е н а. Красивый парень. Я просила дать его мне на воспитание — Зубов приревновал.

Н а д я. Из Южноуральска?

В и к т о р. Да. Хотя о себе ничего не хочет говорить.

В а с е н а. Глаза у него черные, жгучие, а волосы льняные. Он просто красив.