Раненый
Шрифт:
Драко разочарованно прикрывает глаза.
***
Ответ на один из множества вопросов, что волнуют его, приходит сам. Заходит в комнату, едва слышно приоткрывая дверь, что-то шепчет себе под нос и склоняется над ним, видимо, думая, что он спит.
А затем резко отшатывается, когда встречает его взгляд.
— Ну здравствуй, Малфой.
Это Грейнджер — это чёртова Грейнджер.
***
После прихода Грейнджер кое-что меняется.
Она не говорит с ним. Не объясняет ровным счётом ничего. Даже не смотрит на него, на самом деле.
Но
Грейнджер, Грейнджер, Грейнджер…
Он готов проклясть её, но решает повременить с этим, а потом отказывается от этой мысли. Потому что тело начинает оживать. Оно как будто просыпается ото сна: медленно, едва заметно, но это происходит.
Благодаря этому тем же вечером Драко замечает, что у него есть палочка.
Она лежит на тумбочке, прямо возле его головы. Он видит её каждый раз, когда поворачивает голову. Она просто бросается ему в глаза. Протяни руку — и вот она, тонкая, гибкая, почти живая.
Сожми пальцы. Взмахни — движение лёгкое и широкое. Она с радостью подчинится.
Но Драко не может.
Он — Мерлин его раздери, гиппогриф станцуй на его костях, флоббер-червь полей слизью — всё ещё не в состоянии просто поднять руку. Поэтому палочка дразнит, манит, притягивает взгляд, но всё, на что он способен, это небольшой поворот головы и лёгкое шевеление пальцами ног.
Но даже этим он пользуется сполна. Драко оглядывает комнату. Она небольшая и несколько унылая. Стены блёклого бежевого цвета, на потолке несколько трещин, окно, выходящее в лес, пропускает гуляющий ветер. Из мебели только кровать, пленником которой стал Драко, тумбочка и шкаф в другом конце комнаты.
Лес за окном настолько тёмный и густой, а лампа настолько тусклая, что светло по-настоящему в комнате не бывает. Но Драко это только на руку. Темнота словно укрывает его, позволяя спрятаться и возвести вокруг себя хоть какие-то стены. Он будто бы живёт в каком-то крохотном мирке, а снаружи есть другая жизнь, в которую он сможет вернуться, как только окрепнет. Хотя бы слегка.
***
Спустя какой-то неопределённый промежуток времени от Ханны Драко узнаёт, что имя третьей девушки — Лайза Турпин. Эта информация не даёт ему ровным счётом ничего, но ощущение, что он знает хоть что-то, согревает его. И когда Грейнджер приходит в следующий раз, Драко даже не испепеляет её взглядом, а лишь прикрывает глаза и терпеливо ждёт, пока она закончит.
Три девушки сменяют друг друга: приходят к нему по очереди и проделывают практически одинаковые действия. Накладывают заклинания, поят зельями, обрабатывают раны, масштабы которых Драко всё ещё не осознаёт. Кроме того, он не может понять, насколько часто они посещают его, потому как большую часть времени, пока их нет, он пребывает в небытие.
Он всё ещё не может говорить и двигаться.
А палочка всё ещё восхитительно близко и одновременно
Это побуждает его начать экспериментировать.
Каждый раз, когда Драко дают укрепляющее и он чувствует неимоверный прилив сил, он непроизвольно смотрит на безжизненный кусок дерева и отчаянно призывает его к себе. Ему кажется, что палочка просто спит, как спал он сам, и поэтому не чувствует его. Ему кажется, что если достучаться до неё, она отзовётся. Ему кажется, что если у него будет палочка, он сможет покинуть этот безрадостный мир, в котором существуют только три девчонки, мало симпатичные ему, и боль, которую он ощущает практически каждое мгновение.
Эббот ничего не замечает. Она несколько рассеяна.
Турпин, наоборот, видит всё, но лишь криво ухмыляется и позволяет Драко продолжать.
Грейнджер же первый раз ничего не замечает, затем дважды пропускает свою очередь, и когда показывается вновь, Драко уже достигает определённых успехов. Он знает — палочка проснулась. Она подрагивает, когда он смотрит на неё, а если сосредотачивается особенно сильно, едва заметно сдвигается в сторону. Едва — но и это результат.
Но Грейнджер — в своей излюбленной манере — всё портит.
В этот раз Драко не может дождаться её ухода, когда чувствует себя особенно бодрым и полным сил, поэтому протягивает невидимые нити к палочке, желая напомнить ей о своём существовании. Она мгновенно отзывается лёгкой вибрацией, и Драко не может сдержать улыбки.
Именно в этот момент Грейнджер впервые решает заговорить с ним.
— Не стоит, — её рука накрывает его палочку, прерывая движение. Драко, не ожидавший такого, переводит взгляд на лицо Грейнджер. — Твоя магия слишком нестабильна. Она может ранить тебя.
Он зол.
Зол и растерян.
Та лёгкость, с которой она останавливает его, выводит Драко из себя. Грейнджер перечит ему и начинает командовать, будто это само собой разумеющееся. У него не хватает сил или, возможно, ума, чтобы осознать, что на самом-то деле она права. Лишь тот факт, что она позволяет себе так просто осадить его, выбешивает Драко.
И ярость даёт неожиданные силы.
— Грейнджер… — сипит он, желая сказать ей, что она слишком много на себя берёт. Он не задумывается о том, что непослушный язык неожиданно поддался после нескольких недель бездействия. Драко даже в голову не приходит, что с ним вроде как происходит маленькое чудо, а слова сами срываются с языка.
Но Грейнджер вновь прерывает его, словно ни в чём не бывало, и поучительно говорит:
— Магия не даст твоему телу восстанавливаться, если будет слишком активной. И я очень надеюсь, что ты примешь это, потому что в обратном случае, — она кивает в сторону палочки, — мне придётся забрать её.
Драко вновь теряет дар речи — теперь от искреннего изумления.
Мерлин, она серьёзно настолько самодовольна, что так смело заявляет, будто способна отобрать палочку у чистокровного волшебника? Да кто она — лишь грязь под его ногтями!