Раненый зверь
Шрифт:
Это был предел, и Павел уже ни о чем не мог думать. И плевать, что его сейчас убьют… Он ударил быстро, концентрированно, кулаком точно в подбородок. Маркел не должен был справиться с этим ударом. Но все-таки он его блокировал. И нанес ответный. Четко Маркел ударил, молниеносно, с торжеством во взгляде. Но Павел успел поставить блок. Правда, тут же ударили справа, а спустя мгновение — слева. И Маркел снова выбросил вперед руку. Какое-то время Павел отбивался, но в конце концов его все-таки свалили с ног. Сознания он не терял,
А потом вдруг открылась дверь, и в коридор вышла Оксана. Сквозь мутно-красную пелену перед глазами он увидел, как Маркел подошел к ней, обнял за талию, поцеловал. И тут же сильнейший удар в лоб отключил сознание…
В чувство его привел резкий запах нашатыря. Оксана стояла перед ним на коленях, одной рукой она поддерживала его голову, а другой тыкала в нос ватку. За ней стояли какие-то женщины в белом, толпились люди. Бандитов и след простыл.
Павел поднялся, с трудом удержав равновесие, пошатываясь, направился к выходу. Оксана взяла его под руку.
— «Скорую помощь» уже вызвали! Тебе надо в больницу!
Павел резко остановился, осатанело глянул на нее.
— Что с тобой? — в недоумении спросила она.
— Не надо никуда…
Голова кружилась, раскалывалась от боли, болело разбитое лицо, но в больницу не нужно. Павел точно это знал. И пусть Оксана не пытается его туда отправить. А ведь она пыталась уложить его на больничную койку, а сама к Панкову или к Маркелу…
Павел едва сдерживался, чтобы не наговорить девушке гадости. Но сдерживался. Маркел еще тот провокатор, и он это понимал. Сейчас обвинит Оксану в смертных грехах, а потом всю жизнь будет жалеть.
Но червь сомнения превратился в самую настоящую гадюку, которая жалила, отравляя своим ядом кровь…
Павел пил водку, но она не могла потушить пожар, вспыхнувший в его душе. Этому мешали строчки из медицинского заключения, Они стояли перед глазами, выстраиваясь в страшный приговор. Павел не мог иметь детей. Бесплоден он. И точка. Вернее, крест…
— Еще давай! — Он выложил на барную стойку двадцатидолларовую купюру.
Бармен кивнул, забрал деньги, плеснул водку в стопку. И фисташек в блюдечко насыпал — надо же чем-то закусывать.
— А меня угостишь, ковбой? — послышался голос справа.
Павел повернул голову и увидел симпатичную молодую женщину. Ее лицо можно было бы даже назвать красивым, если бы не мешки под глазами, чуть обтекшие щеки.
Павел взглянул на нее с укором, молодая еще девка, а уже пьяница. Возможно, это еще только начальная стадия алкоголизма, но тем не менее… Впрочем, ему-то такое дело до чужих проблем?
Он выразительно глянул на бармена, и тот наполнил еще одну стопку. Женщина торопливо смахнула стаканчик со стойки, жадно выпила. И сморщилась, но не столько от горечи, сколько от удовольствия.
— Еще?
Она кивнула, благодарно
— Ну, будем!
На этот раз они чокнулись. И выпила она с меньшей жадностью. Достала из кармана джинсовой куртки пачку «Явы», предложила Павлу.
Он покачал головой. Не надо. До армии он вел спортивный образ жизни — только спорт, никакого курева с алкоголем. В армии пристрастился к сигаретам, на сверхсрочной перестал отказывать себе в алкоголе. И ничего, никак это на уровень его боевой подготовки не влияло. И в зоне он курил — до тех пор, пока легкое ножом не пробили. На больничке заставили бросить курить, там он и отвык от сигарет. И к чему это привело? Маркел со своими «быками» сделал его сегодня, как огородное чучело…
Павел заказал бармену пачку «Мальборо». Бар цивильный, сюда с деньгами ходят, а девка кондовой «Явой» смолить будет. Еще на него подумают.
Они снова выпили.
— Меня Люба зовут. Если тебе это интересно, — прикуривая, сказала она.
— Интересно, — пожал Павел плечами.
— Да нет, неинтересно. Было бы интересно, сам бы назвался. — Люба устало махнула рукой. — Проблемы?
— Проблемы.
— Я так и поняла…
Бармен снова наполнил рюмки, но при этом выразительно посмотрел на Павла. Очередной лимит исчерпан, и это два последних дринка. Но если заплатить…
Павел выгреб из кармана последние деньги. Все, долларов больше нет, есть только в рублях, но не густо. Домой за деньгами надо ехать, а там Оксана. Как бы не зашибить ее сгоряча!.. Нет, домой он не пойдет.
— Слушай, тут на две казенки хватит и еще на закусить, — Люба вдруг взяла его под локоть, грудью прижавшись к его плечу. — А если здесь, то на один глоток… Пошли ко мне!
Павел тяжело посмотрел на нее, затем перевел взгляд на бармена. Он хоть и пьяный, но голова соображает. Может, эта Люба — клофелинщица?
Бармен понял его и пожал плечами. Не знал он Любу и не мог сказать про нее ничего.
Павел скривил губы. Нашел чего бояться… Весь город под Маркелом, и бар этот — его владения. А Павел и крепко подшофе, тылы его не защищены. Его могли схватить прямо здесь, погрузить в машину и вывезти за город. Вот это реальная опасность, а Люба — пустяк. А если вдруг она подосланная Маркелом, все равно ничего не поделаешь. Не сегодня грохнут, так завтра… Что, если смерть — это решение всех проблем?
Он выпил, вышел из бара, приоткрыл пассажирскую дверь, сел за руль. Люба не заставила себя долго ждать. Джинсовая юбка у нее до колен — старая, но фирменная. И куртка джинсовая, но самопальная, из тех «варенок», которые шили кооператоры в начале девяностых. И куртка эта висела на ней мешком. Волосы давно не мытые, спутанные, косметики на лице нет. И все равно смотрелась она неплохо. Глаза у нее глубокие, темно-синие.
Она села в машину, оправив юбку, и удивленно посмотрела на Павла.