Рандеву с Валтасаром

Абдуллаев Чингиз Акифович

— Договорились, — Дронго увидел направлявшегося к одному из соседних павильонов Эужения Алисанку и поднялся, чтобы догнать литовца. — До встречи, Планнинг, — кивнул он англичанину.

Алисанку он догнал у входа в итальянский павильон. Увидев Дронго, Эужений улыбнулся. Они испытывали симпатию друг к другу — импульсивный, открытый, напористый Дронго и интеллигентно-сдержанный, молчаливый, никогда не повышающий голоса Алисанка.

— А где ваши соотечественники? — поинтересовался Дронго, здороваясь с литовцем.

— Не

знаю, — улыбнулся тот, — кажется, они потерялись где-то у африканских павильонов. Там столько народа, — по-русски Алисанка говорил не просто без акцента, но и абсолютно правильно.

— Геркус сказал мне, что в момент убийства вы прошли в свое купе, — уточнил Дронго.

— Да, — кивнул Алисанка, — мы были там вместе с Геркусом. В купе как раз сидел Лауринас. Мы взяли свои записные книжки и пошли обратно.

— Вы видели Темелиса?

— Да, он прошел с нами в соседнее купе. Там были два киприота и два грека. Они разговаривали о чем-то по-гречески.

— А в следующем купе находились болгары?

— Да. И англичанка. Они были вчетвером.

— Это было последнее купе с другой стороны? — уточнил Дронго.

— Нет, — чуть подумав, ответил Эужений, — наше купе находилось в середине вагона. Это я помню абсолютно точно. Значит, после купе болгар было еще два купе.

— Кто там был?

— Не помню, — ответил Алисанка, — но, кажется, в последнем наши женщины — Мулайма Сингх, Мэрриет Меестер и кто-то из немецких журналисток. Нет, я вспомнил. Не немецких. Там была австрийка Сильвия Треудел. Она разговаривала, стоя в коридоре, с Мулаймой, это я точно помню.

— И кто был в предпоследнем купе?

— Не знаю, — пожал плечами Алисанка, — мне кажется, что Борисов должен помнить, кто находился в купе рядом с ними, ведь он не сидел на месте, все время ходил по вагонам.

— Ясно. Спасибо вам, Эужений.

— Не за что, — улыбнулся Алисанка, — вы думаете все-таки, что Темелиса кто-то вытолкнул из вагона?

— Возможно, — уклонился от ответа Дронго, — он ведь сидел с нами и не был пьян. Почему он выбрал такой странный способ самоубийства?

— Я тоже об этом думал, — признался Алисанка, — и не нахожу разумного объяснения. Думаю, что нам повезло с таким экспертом, как вы. Если кто-нибудь и найдет убийцу, то это будете вы.

— Спасибо. Можно я задам вам один личный вопрос?

— Конечно, — кивнул Алисанка, — что вас интересует?

— В вашей биографии указано, что вы были офицером Советской Армии, причем комиссовались в девяностом году, когда в Литве к власти уже пришел Ландсбергис. Как получилось, что вы были в это время офицером?

— В восемьдесят восьмом году меня призвали на военную службу. И отказаться было невозможно. Два года я честно отслужил. Представляете мою ситуацию? С одной стороны, практические занятия и ленинские семинары,

с другой, Литва уже объявила о своей независимости и там началось национальное движение. Было странное ощущение ирреальности происходящего, некоей раздвоенности.

— Понятно. И последний вопрос. Вы все время были с Геркусом или все-таки расставались?

— Нет, кажется все время были вместе. А почему вы спрашиваете? Думаете, что я мог сломать ручку? В таком случае логично предположить, что нас было двое, я сломал дверцу вагона, а Геркус выбросил Темелиса. Или наоборот, — лукаво усмехнулся Алисанка.

У него были умные наблюдательные глаза. Дронго подумал, что интеллект этого литовца был вычислен абсолютно верно. Он достал из кармана найденную пуговицу.

— Вы не знаете, кому она могла принадлежать?

Эужений взглянул на пуговицу. Улыбнулся. Потом неожиданно спросил:

— Надеюсь, вы нашли ее не в кулаке погибшего Темелиса?

— Нет, просто я хочу вернуть ее владельцу. Я думаю, она была пришита к темной рубашке, а ваш друг Геркус всегда ходит в черном. И этот эстонский поэт тоже.

— Может, с его куртки, — подумав, ответил Алисанка, — но у Геркуса пуговицы никогда не отрываются. У него они пришиты насмерть. Это я точно знаю. И у меня таких пуговиц нет. Может, у Георгия Мдивани? Вы спросите у него.

— Так и сделаю, — пробормотал Дронго, — спасибо. Извините, что задержал вас.

— Не за что, — улыбнулся Эужений.

Дронго повернул к выходу. Уже стоя на эскалаторе, доставлявшем пассажиров к вокзалу, он увидел, как впереди мелькнула фигура Захарьевой. Дронго начал обгонять стоявших впереди людей, чтобы оказаться рядом с ней. Они подошли к вокзалу почти одновременно.

— Ах, это вы, — сказала Захарьева, вздрогнув, когда Дронго поравнялся с ней.

— Извините, — пробормотал он. — кажется, я вас напугал.

— Ничего страшного. — рассмеялась Виржиния. — Просто я в последнее время стала немного пугливой. Так говорят по-русски?

— Иногда говорят. Виржиния, вы не помните, кто был в предпоследнем купе, между вами и женщинами, которые занимали последнее купе.

— Не помню. Кажется, в последнем купе была Сильвия Треудел. Она говорила все время по мобильному телефону.

— А кто находился в другом купе?

— Не помню, — снова сказала Виржиния, — я ведь была в ресторане, рядом с вами, и вообще не ходила в другую сторону.

— Ясно, — разочарованно произнес Дронго, доставая пуговицу. — Говорят, что женщины наблюдательнее мужчин. Вы не знаете, чья это пуговица?

— Я не наблюдательна, — развела руками Виржиния, — наверное, кого-то из мужчин. Вы опросите лучше наших мужчин, они вам скажут. Где вы ее нашли?

— В нашем автобусе.

— Тогда отдайте ее Нелли Мёллер, она найдет владельца.