Раминар
Шрифт:
Остановившись на возвышенности, Раштан и Одор смотрели на окончательно одичавшую Дичку, разлившуюся множеством зеркальных заводей посреди серого в рассветном мареве камышового пледа. Болото простиралось до края горизонта.
– Сколько в нем ласандов?
– Думаю, не меньше пятнадцати по прямой от нас на запад.
Таша округлила глаза.
– Да ну!
– С юга на север еще больше...
Гоблинка промолчала. Она вглядывалась в одинокие башни на окруженном кольцом леса городском холме - единственные каменные строения Каралона. Она могла различить
Одор глянул на Ташу и прищурил глаза, заметив, как у нее обнажились краешки клыков.
– Что с тобой?
Девушка мотнула головой, уходя от ответа, развернула коня и направила его к спуску.
– Как будем идти через топи?
– Коней оставим здесь. Поклажу возьмем с собой. А затем я проведу небольшой урок.
– Хм?
– Поищем оригинальное применение твоим способностям, - пояснил Одор, усмехаясь.
Таша придержала коня, выворачиваясь в седле так, чтобы видеть лицо учителя.
– Оргили... наль... какое?
– То есть не направленное на изничтожение ближнего своего.
– Вы иногда очень заумно толкуете, учитель.
Мужчина почесал рыжий пушок на подбородке и пожал плечами, обгоняя задумавшуюся над его словами гоблинку.
– Эй-эй! Погодите! Хотите сказать, я, кроме как убивать, ничего и не умею?
– Скорее, ты не желаешь тратить силы ни на что другое.
Таша хмыкнула под нос, удовлетворенная ответом, и расслабилась. Одор покачал головой.
– И это не хорошо.
– Почему?
– гоблинка удивленно выгнула брови.
– Давай зайдем с другого конца. Что в этом хорошего?
– Я всегда могу начистить рыло любому уроду.
– Убедительно, но не для меня. Еще что-нибудь?
– Меня все боятся.
Одор кашлянул.
– Кто боится - тот уважает, - с нажимом добавила гоблинка.
– И зачастую скрывает ненависть.
– Да и пусть скрывает. Мне-то какое дело?.. Держи врагов в страхе. Нет на земле зверя страшнее тебя...
– Таша запнулась и помрачнела.
– Жестокая философия. Кто сказал?
– Никто, - буркнули в ответ.
Раштан понуро тряслась в седле, пока конек рысцой сбегал по склону холма. Она никогда не думала, что заговорит словами Чудовищного Гракба, что по своей воле повторит хоть одну из его "долбежек". Ей была ненавистна муштра в клане, огромные толстошкурые сверстники, с которыми приходилось бороться, отрабатывая приемы на занятиях, и эти, как заклинания, повторяемые изо дня в день фразы. Злобные "долбежки": держи-врагов-встрахе, ты-хуже-смерти, нет-наземле-зверя-страшнее-тебя.
– Держи врагов в страхе, - повторил Одор, прислушиваясь к звучанию каждого слова.
– А как на счет друзей?
Гоблинка молчала.
–
– Т-ть! Вы бы полюбили ублюдка-урода?
– отрывисто крикнула она и ударила пятками по бокам коня, вырываясь вперед.
Одор прикрыл глаза, не став ее догонять.
Коней распрягли и оставили, привязав к стволу молодой березки, росшей у подножия холма. В двадцати шагах от деревца бил родник, до болота было не менее санда. Перед уходом Одор поочередно пошептался с лошадьми, положив руку на холку и ткнувшись лбом в конскую шею. На недоуменный взгляд Таши ответил, что теперь лошадки будут спокойно пастись дней пять.
– Научите и меня так.
– Угум.
Одор бродил по поляне, срывая набухшие головки чертополоха. Набрав десятка два, он выпотрошил только начавшие затвердевать семена и ссыпал их кучкой на подготовленный лист лопуха.
– Что это будет?
– От ворот поворот.
Таша, сдерживая нетерпение, наблюдала, как учитель роется в поклаже. Через минуту он отпихнул сумку и, прищурившись, воззрился на гоблинку. Та пожала плечами: мол, не знаю, чего вы там ищете, и тем более не знаю, где оно лежит. Перехлопав все карманы на штанах и гетоне Одор, наконец, выудил на свет божий невзрачную склянку.
– Когда успел переложить?
– задумчиво проворачивая колбочку в пальцах, он незаметным движением сковырнул пробку и взбрызнул мутной жидкостью семена. Поворошил на лопухе веточкой, перемешивая.
– Вот так. Бери-ка и топай за мной.
Раштан подчинилась.
Они обошли место стоянки по кругу, забрали немного на склон холма и, на сколько можно было, приблизились к болоту. Пока совершали "променад", Одор, вооружившись двумя мясистыми подорожниками, зачерпывал семена и разбрасывал по несколько штучек на шаг. Таким образом, была очерчена своего рода граница.
– От кого хранит?
– поинтересовалась гоблинка, стряхивая последние зернышки.
– Это - от зверья. Чтоб не забредали. А это, - мужчина начертил в воздухе над поверхностью земли знак, - от чужих взглядов.
Таша, помолчав, спросила:
– А от нечисти?
– Здесь их нет, - подняв глаза на ученицу, Одор добавил: - Они должны быть дальше - в трясине.
Гоблинка дернула плечом и скрестила руки, обхватив себя за талию.
– Я до последнего надеялась, что это выдумки...
– Может, и выдумки, - хохотнув, Одор беспечно пояснил: - Я не знаю.
Ремни заплечной сумки терли кожу. Гоблинка остановилась, и натянула ткань рубашки, подсовывая под лямки. Вырез был слишком широк, и плечи постоянно оголялись. А надевать теплую кофту не хотелось - солнце стояло в зените, и пот пропитал одежду.
Болото выглядело совсем не так, как представляла Раштан. Оно смотрелось вполне приветливо: поблескивали в траве ручьи и лужи, травы тянулись к небу, розовели там-сям цветочки вьюнка, под ногами синели колокольчики, жирные шмели летали, деловито гудя, бабочки садились путешественникам прямо на руки.