РАМ-РАМ
Шрифт:
— Ты предпочитаешь ребят, у которых на брызговиках рогатые морды с высунутым языком?
Маша замолчала.
— Он же заверил нас, что здесь мы в безопасности, — добавил я.
— «Он»! Кто он такой, ты хоть знаешь?
— Нет! Но я никак не могу установить возможной связи между этим лучащимся гуру и теми обкурившимися убийцами с большой дороги.
Хотя, что нам Барат Сыркар рассказывал по дороге в Джайпур? Что все гуру связаны и с политиками, и с гангстерами.
Маша помолчала.
— Он и вправду светится, — признала она.
Я не стал
— И что мы будем делать? — спросила Маша.
— Проведем ночь здесь, раз наш хозяин видит приближающихся путников за несколько километров. Думаю, учитывая общие верования и прочий объединяющий их культурный контекст, наших-то головорезов он сможет напугать до смерти.
— А Барат Сыркар?
Мы по-другому нашего водителя уже и не называли.
— Такой хитрован, как он, и сам в деревне не пропадет, и выведает все, что сможет.
— Ты уверен, что он нас не бросит?
— Он точно не бросит свою кормилицу. А она стоит в ста метрах отсюда. Нет, это было сказано обидно для Барат Сыркара.
— В любом случае, — поправил я себя, — я уверен, что он не бросит нас в таких обстоятельствах.
6
Нелюбезный старший брат Ананта отвел нас в выделенную нам на ночь комнату. Она оказалась небольшой, но очень чистой, даже по европейским меркам. Простыни были белыми, вентилятор — кондиционера не было — не скрипел, в ванной комнате и кафель, и сантехника просто сияли.
Ходить в своей одежде на территории ашрама не разрешалось, и мы спустились в сувенирную лавку на первый этаж, чтобы купить уставные балахоны. Здесь был обычный набор литературы по индуизму, брошюры с откровениями прославленных гуру, поделки из сандалового дерева и бронзы, а также разных размеров — от карманного календарика до огромного постера — фотографии Его Божественного Преподобия Свами Махасайя Сарасвати. Поскольку балахоны в этом ашраме были белые, брат, заведовавший магазинчиком — на этот раз, индиец, — ожидал, что мы купим как минимум по два комплекта. Он остался очень разочарован, узнав, что эта униформа послужит нам только до утра.
Мы поднялись по скрипучей лестнице на свой третий этаж. Здесь тоже многое напоминало о доброй старой Англии: стену украшала потемневшая картина с батальной сценой, а вход в коридор охранял рыцарь в средневековых доспехах. О том, что мы находимся в ашраме, напоминало лишь изображение танцующего Шивы на тонком покрывале, закрывающем окно. Должно быть, почившая благодетельница ашрама завещала свою собственность при условии, что все семейные реликвии останутся на своих местах.
Почему-то мы повернули по коридору не вправо, а влево. Мне казалось, что нам надо идти вправо, но Маша пошла налево, и я пошел за нею. Могу я сделать это хоть раз? Хотя один раз я так уже поступил — в Амберской крепости. Мы не успели пройти и десятка шагов, как из одной из комнат этого крыла выбежал старший брат. Он был вне себя — одновременно и рассержен,
— Что вы здесь делаете? — закричал он. — Вам нельзя сюда!
— Простите, — примиряюще сказал я. — Мы были уверены, что направляемся в свою комнату.
— Ваша комната вон там! — вытянул он руку. — Зачем вы явились в эту часть здания?
Я не люблю, когда на меня кричат.
— Минуточку! — произнес я своим самым спокойным тоном. — Вы повышаете на меня голос, потому что мы что-то сделали не по вашим, не известным нам, правилам? Или потому что вы — немец, а я — еврей?
Благочестивый гнев старшего брата мгновенно с него слетел.
— Почему вы решили, что я — немец?
— Но вы ведь немец, — ответил я в стиле его Учителя. — И в данном случае это у меня есть основание относиться к вам с предубеждением, а не наоборот.
Старший брат потупился.
— Прошу простить меня! Учитель запретил посторонним входить в эту часть здания. Я должен был вас предупредить. Еще раз извините меня! Надеюсь, вы не станете рассказывать об этом Учителю.
— Никаких проблем, приятель!
Я даже хлопнул его по плечу, чтобы показать, какой я славный и незатейливый парниша.
— Ты слышал? — спросила меня Маша, когда мы вернулись в свою комнату. — Там кто-то плакал.
— Где плакал?
— В той комнате, откуда выскочил этот идиот.
— Я ничего не слышал. Ты уверена?
— Абсолютно!
Гуру признался нам, что не хотел появления посторонних. Что же у них стряслось?
— И еще, ты обратил внимание? — продолжила Маша. — Этот старший брат просил нас ничего не говорить гуру. Значит, тот не вполне ясновидящий?
— Правда! — согласился я. — А ведь именно он уверял нас, что Учитель всегда все знает. Natuerlich!
— Мне здесь не нравится абсолютно все, — подытожила свои ощущения Маша.
Я был согласен с ней. Но что, у нас был выбор?
— Пойдем, посмотрим, как там наш Барат Сыркар, — предложил я. — Заодно сумки свои возьмем.
Правительство Индии успело поднять машину на обнаружившемся в ашраме профессиональном, как в мастерской по ремонту шин, домкрате и даже уже открутило бензобак. Сейчас оно с помощью местного мастера на все руки — одетого по-западному в синий комбинезон, однако, по-индийски на голое тело — сокрушалось по поводу нанесенного ущерба. Ущерб состоял в тонкой извилистой трещине, образовавшейся в том месте, где бензобак был продавлен камнем.
— Это можно будет заварить? — поинтересовался я.
— Сварочного аппарата в соседней деревне нет, есть лудильщик, — ответил местный умелец. — Но он все сделает — будет, как новый!
— А как вы добираетесь до деревни?
— На машине! Сейчас попьем чаю и поедем.
— Так, может, вы нас всех отвезете в деревню? — сообразил я.
— Зачем? Последний автобус в Гвалиор уже ушел, а ночевать там негде.
— Вдруг кто-то согласится довести нас в Агру на своей машине?
— Машина только у бакалейщика, а он уехал за товаром. Да он бы и не поехал туда, на ночь глядя.