Рахат-лукум
Шрифт:
– Я не страдаю ксенофилией. И вообще, я жутко консервативен, как во взглядах, так и в поступках.
– Это неправда. Любой нормальный человек ищет "другого": нестандартного, неординарного, непонятного наконец. А уж вы, мой друг, поверьте, и подавно.
Мы ходили по ночным улицам, и я не замечал ни холода, ни времени. У меня возникали странные чувства, которые не с чем было даже сравнить. Этот человек, по сути совсем незнакомый, не был мне никем. Если бы рядом со мной шла любимая женщина, близкий друг или может быть даже брат, я бы по крайней мере знал, что ждать,
Наше общение напоминало сложную игру: шахматы или преферанс, с той лишь разницей, что создавалось впечатление, как будто после каждого хода мы менялись местами или даже, что играешь со своим двойником, чьи действия не вызывают удивления и воспринимаются как нечто должное. Мы разговаривали, и у меня с каждой минутой крепло убеждение, что этого человека я знаю чуть ли не с рождения, как брата-близнеца, которого никогда не видел.
*****
Выстрелы звучали как-то глухо. Неправдоподобно глухо. И если бы не мокрая, прилипающая одежда, я бы подумал, что сплю. Уж очень все было странно. Босой, с каким-то оружием я пробирался вдоль стены полуразрушенного дома.
Только тут появился страх. Он нарастал как снежный ком, заполняя все пространство внутри и, раздуваясь, вылез наружу.
Стоп! Где же начало? Память берет свои истоки с той минуты, когда появился холод. Да. Реальность ощущений придавал почему-то именно холод. Все, вроде, помню: пришел с работы очень поздно, что-то ел, позвонил Степан; потом сразу стена и мокрый холод. Где все остальное? Где промежуток? О чем мы с ним говорили? А откуда он узнал мой телефон?
Господи! О чем я думаю? Мысли хаотично скакали, и я не мог, не то что бы их собрать, поймать хоть одну!
Я посмотрел на ружье. Мне не приходилось держать оружие с Афганистана. Тяжелые воспоминания только-только стали рубцеваться временем, но, видно, память так устроена, что все это никуда не девается и при первой же возможности завладевает разумом. Однако нет худа без добра. Рефлексы подчинили себе сознание, и вместе с этим, подавили страх, который вытеснился за ненадобностью, чтобы не занимать лишнего места и не отнимать времени.
Вцепившиеся в приклад пальцы белели костяшками в непроглядной тьме. Опять раздались выстрелы, теперь уже где-то совсем рядом. Стреляли из полуавтоматической винтовки, а вот оружее в моих руках, было абсолютно мне неизвестно. Но затвор я нашел и, передернув его, медленно пошел вперед.
Где же я все-таки? Я стал нервно озираться. Но определиться мне не дали. Не успев сделать и двух шагов, краем глаза уловил движение мелькнувшей передо мной тени. Раздался выстрел. Что-то грузно упало, и только тут я понял, что стрелял я. Рефлекторно, на звук, почти не целясь.
Тело лежало неподвижно, и нагнувшись, я рассмотрел, что это был Степан. Опустившись на колени, я лихорадочно стал растегивать пуговицы на его груди. На шее висел медальон с именем и группой крови. Я приблизился к его лицу и увидел, что струйка крови
*****
Пробуждение было мучительно долгим и болезненным. Уже проснувшись, но еще не открывая глаз, я стал вспоминать кошмар, который приснился мне ночью. Все тело было мокрым и очень болело. Видно, во сне я сильно потел. Что ж я такое пил вечером? Заставив себя сесть, я окончательно прогнал сон.
Первым, на что наткнулся взгляд - был зажатый в моей руке медальон, который я так крепко сжимал, что он оставил глубокие борозды на ладони. Легко сказать, ничему не удивляйся. Я кинулся к телефону и набрал номер. На том конце не отвечали.
Рано нервничать, надо успокоиться и подождать хотя бы до вечера.
*****
Медальон не давал мне покоя. Мало ли что приснится. Но то, что лежало у меня в кармане, было более чем неестественно. Забившись в угол вагона и отвернувшись от людей, я достал его еще раз.
STEFAN HARTOG
02.10.1937
III B Rh+
"Осторожно, двери закрываются, следующая станция "Маяковская".
Бред какой-то! В голове все перепуталось, и я решил успокоиться. Развеюсь, прогуляюсь по ночной Москве: холодный отрезвляющий воздух, иллюминация, шум, как раз то, что нужно.
Уже стемнело и яркая вывеска сразу же бросилась в глаза. В магазин "ВОСТОЧНЫЕ СЛАДОСТИ" я зашел из чисто спортивного интереса и, скорее от неожиданности купил "рахат-лукум". В Москве я его уже лет сто не видел, к тому же я хоть и ограничиваюсь, все-таки не дурак поесть сладенького. И несмотря на то, что в магазине были даже более вкусные вещи купил все-таки его.
Лишь проехав несколько остановок я сообразил, что на Маяковской были жалюзи какие могут быть только в ленинградском метро, к тому же никаких "ВОСТОЧНЫХ СЛАДОСТЕЙ" в Москве на Мяковке нет.
*****
Луна предательски светила мне в затылок. У меня неплохо развита интуиция и сейчас она, отвлекая меня от тяжелых раздумий, подсказывала, что на меня смотрят. Я невольно поежился и затравленно оглянулся. Два одинаковых, очень ярких ночных светила неподвижно висели в морозной тьме. Как два огромных глаза они пристально изучали мою спину, отчего мне стало сильно не по себе. Меня это так поразило, что я, как бы очнувшись, окончательно выпал из гнетущего состояния, оторвавшись от мыслей, и от цели к которой они меня вели. Где-то я об этом слышал "воздушная рефракция" или что-то в этом роде. Явление очень редкое, да к тому же сейчас - зимой.
Все это неспроста. С момента моего знакомства со Степаном меня стали все чаще окружать редкие а то и совсем непонятные вещи. Всего за несколько дней я стал свидетелем, и даже участником очень маловероятных физических явлений. Но памятуя наш вчерашний разговор, я убеждал себя, что все необычное вправе существовать не только в воображении, но и в реальности и, что этому удивляться совсем не стоит.
Но внушения давались плохо. Неприятные чувства не исчезали. До сих пор я не мог дозвониться до Степана, и меня терзали самые худшие опасения.