Рафаэль

Уиннерс Ева

Желчь подступила к моему горлу. Я не хотел видеть, но не мог отвести взгляд. Он насиловал ее.

Пожалуйста, пожалуйста, Боже, мысленно молился я. Я сделаю все. Дам тебе все. Пожалуйста, просто покончи с этим.

Я почувствовал вкус рвоты на языке. У нее был вкус алкоголя, слез и проклятой судьбы, которая надела это на нее. Тошнота и отвращение накрыли меня. Старик продолжал толкаться, удерживая ее перед собой. Его ноги поймали ее в ловушку, в то время как одной рукой он держал ее запястья вместе.

Он продолжал идти, его ворчание наполняло воздух и смешивалось со всеми нашими всхлипываниями.

Аврора подошла сзади и обняла меня, уткнувшись головой мне в спину.

“ Не смотри, Сэйл, ” прошептала она. “ Это оставит след. Повредит твою душу.

Слишком поздно. Я уже был поврежден с того первого раза, когда она спасла меня. Ненависть и ярость растекались по моей крови, нарастая, пока не задушили меня. Я ненавидела его. Я ненавидела Отца. Я ненавидела их всех.

Аня перестала сопротивляться. Он победил ее. Он наконец сломал ее, и я был свидетелем всего этого. Ее агония была душераздирающей. Моя рука дрожала, и я согнул пальцы, представляя, что у меня в руке нож. Чтобы я мог вонзить его в сердце этого человека. Чтобы я мог заколоть своего собственного отца.

Еще один тихий стон вырвался, когда он снова приказал ей заткнуться. Он толкнулся сильнее, глубже. Он продолжал, в то время как каждая клеточка моего существа хотела взорваться.

Мне хотелось кричать. Я хотел прийти в ярость. Я хотел взбеситься. И я был готов, пока глаза Ани не встретились с моими.

Приказ ясно читался в ее глазах. Оставайся невидимым.

Глава Шестая

МОРЯК

Настоящее

С

сливки.

Я научился ненавидеть этот голос. Голос моего отца.

“Поплачь по мне, моя маленькая шлюха”. Холодный, жестокий шепот вторгся в мой сон. Знакомый мужской голос.

Скрипящая кровать. Пальцы вцепились в край кровати, крепко вцепившись в нее. Уродливые пальцы. Морщинистые пальцы. На одном из этих пальцев было кольцо с фамильным гербом Макхейлов.

Крик клокотал у меня в горле, но Аня сказала вести себя тихо.

Поэтому я впился зубами в свою руку. Сильно. Я почувствовал боль, в то время как от звуков у меня скрутило желудок. Я ненавидел эту гребаную кровать. Горячие, соленые слезы потекли по моему подбородку.

— Кричи, черт возьми.

Слова проревели сквозь черноту, которая угрожала поглотить меня целиком.

Я вздрогнула и проснулась, простыни прилипли к моей потной коже, а дыхание стало затрудненным. Ночник отбрасывал тени на стены, такие же темные и угрожающие, как призраки, которые угрожали моим снам. И все же я не могла спать в темноте.

Я боялся этого. Я был в ужасе от этого.

Именно

по этой причине я часто оказывался в комнате Ани. Я боялся темноты. Она привыкла к ней. Даже предпочитала ее. Я всегда плакал, она почти никогда. Я засыпал, только когда слышал ее дыхание. Когда мы были вдвоем, в одной комнате.

Потому что я боялся монстра, который прятался в темноте. Того, который причинил боль Ане.

С дрожью в пальцах я откинула с лица влажную от пота прядь волос. Дрожь, начавшаяся в моих пальцах, распространилась под кожей, гудя сильнее, чем когда-либо прежде.

Возможно, я почувствовал приближение бури. Она назревала с тех пор, как Аврора рассказала мне о встрече с Рафаэлем Сантосом. Или, может быть, все началось с моего расследования деятельности картеля Тихуаны и женщин, которых они переправляли в порт Вашингтона.

В любом случае, я знал, что предстоящее расследование деятельности картеля Тихуаны и торговли людьми приведет к неприятностям у моей двери. И я все равно это сделал.

Для Ани. Для любой женщины, оказавшейся жертвой жестоких мужчин, таких как мой отец и Ломбардо Сантос. Старик, которого я считала отцом Габриэля.

Верил — ключевое слово здесь.

Боже, я не знала, что хуже. Габриэль был сыном моего отца или Ломбардо Сантоса. Аврора столкнулась с Рафаэлем Сантосом в Новом Орлеане. Она сказала, что Габриэль очень похож на него, и я не возражала. Честно говоря, я почувствовала облегчение — за исключением того, что если семья Сантос узнает о Габриэле, я испугаюсь того, что они сделают.

Старик был мертв, но сын, который занял его место, — нет. Все мои исследования показали, что Рафаэль Сантос вел бизнес не так, как его отец. Да, он был преступником, но, казалось, придерживался какого-то кодекса.

По крайней мере, так казалось. Я просто пожалел, что не смог найти ни одной его фотографии. В Интернете ничего не было. Мужчина двигался в темноте, как призрак.

Или, может быть, как дьявол, усмехнулся я про себя.

Диабло.

На задворках моего сознания что-то шевельнулось при этом слове. Далекое воспоминание. Но прежде чем я смог заострить на нем внимание, оно рассеялось.

Я покачала головой. Не нужно переживать из-за несуществующей ерунды. Я бы беспокоилась о семье Сантос и отцовстве Габриэля, если бы до этого когда-нибудь дошло. Но было одно, что я знал наверняка. Я бы не стал вывешивать наше грязное белье.

Никто не знал о жестоком обращении отца. Никто. И я бы сохранила это таким образом, чтобы, когда Габриэль узнал о своей биологической матери, ничто не запятнало ее память.

Итак, каким бы хреновым это ни было, после того, что мы увидели в Майами той ночью восемь лет назад, и сроков беременности Ани, я никогда не оспаривал тот факт, что ребенок Ани действительно был результатом той ужасной ночи. Правда заключалась в том, что Аня не знала. Прямо перед родами она призналась, что отец продолжал насиловать ее еще долго после того, как она убедила меня, что он прекратил.