Радуга
Шрифт:
— Бегу.
Поплевал Альбинас Кибис на свои огромные ладони, а вслед за ним — все остальные, и принялись копать канаву. Умник Йонас-то копать не переставал...
— Гип!
— Гоп!
И чем яростнее вкалывали, тем больше свирепели, потому что Рокас все не возвращался и не возвращался.
— Ничего не выйдет, Умник Йонас.
— Так нельзя!
— Придется твоего сыночка ремнем крестить... штаны снимем, да ума прибавим!
— Бог в помощь. И я вам посодействую, — ответил Умник. — Не нахожу
— Весь в мамашу... Сочувствую тебе, брат, — сказал доброволец Кратулис.
Прошел час. Два. Злость испарилась. Вернулась тревога. Может, медянка его ужалила? Может, нет больше нашего Рокаса среди живых? А мы-то его, несчастного, последними словами честим! Солнце-то вот-вот зайдет!
Полезли было землекопы из канавы помочь Йонасу Рокаса искать, но он сам, проклятый, с горки закричал:
— Мужики, погодите! Я живой!
Прибежал Рокас с четырьмя бутылочками да двумя селедочками в руках. Йонас Кулешюс, дескать, прийти не может, Марцеле от Пранукаса не отпускает. Обязанности крестителя передает Юозасу Кратулису, как старейшему из всех босяков, если не считать Умника Йонаса. Так что выпейте, мужики, по словам Горбунка, за здоровье Рокаса Чюжаса, чтоб легко ему было на земле жить и в пекле маяться, а Костантасу Крауялису, благодетелю нашему, да суждено будет в раю болотную жижу рыть и конца болота не находить. Вовеки веков аминь!
— Поросенок, ты уже нагрузился?
— Прости, папенька. С Кулешюсом в сенях одну бутылочку раздавили, — и, стукнув бутылочку о бедро, вышиб пробку и сунул горлышко отцу под нос.
— Что с тобой поделаешь... — вздохнул Умник. — Будь человеком, сынок... Не будь вором и не будь артистом... И, отмерив ногтем свою долю, запрокинул бутылочку.
— Какой есть — такой есть! Пейте, землекопы, за своего крестника и Пятраса Летулиса, моего друга! Он живой! Чует мое сердце!
— Тс-с! Не кричи! Бабы услышат!
— Дело говоришь. Устроят нам головомойку!
— Будь здоров!..
— Будь силен при лопате и при девке!
— Не приведи господи заболеть!
— За друга головой ручайся в беде!
— Зря словами не кидайся, что думаешь — держи за зубами.
— За твое счастье, землекоп свежеиспеченный!
— А что такое счастье, дяденька?
— Не знаю, братец. Только присказку своего отца в голове держу: «Счастлив тот, кто счастья не ищет».
— А мой папаша поговаривал: «Кому счастье суждено, тот и на печке найдет».
— Рокас, больше не пей!
— Буду, папа. Мой сегодня праздник!
— Пьют волы, пока не напьются, пьют землекопы — пока не выпьют!
— Ух ты, хороша!
Путешествовала бутылочка по кругу, пахло болото рожью...
Когда кончилась водка, иссякли пожелания, мужики снова вспомнили про обезглавленный труп. И в этот именно миг из кустов вылез
— Бог в помощь!
— Подходи поближе, добрый путник!.. Тьфу! Да это же Тамошюс Пурошюс...
— А что? Может, одного пьющего безработного вашей компании не хватает?
Как-то не по себе стало босякам. Затихли все.
— Чеши мимо, Иуда!
— А кого я выдал, Рокас Чюжас?
— Не выдал, так выдашь.
— На воре шапка горит? — Пурошюс вдруг сел верхом на метлу и заржал: — И-го-го! Не бойся, ворон ворону глаз не выклюет.
У Рокаса от злости потемнело в глазах. Сам не почувствовал, как закричал:
— Много ли золота Кернюте цапнул, раз такой веселый?
— Столько же, сколько ты серебра Блажиса — из проруби Микасе!
У Рокаса Чюжаса дух захватило, а Пурошюс, раззадорившись, валил дальше, подражая голосу Бенедиктаса Блажиса:
— Не огорчайся, сыночек! И краденое золото, и краденое серебро — один черт. Может, поддержишь мне компанию? Может, поскачем вдвоем на одной кобыле сегодня в пекло? Видишь, как моя кобыла вертит хвостом? Тпру, ведьма!
— Чего ты хочешь от нашего Рокаса, старый вор?
— Совет хочу вашему крестнику дать, Альбинас, чтобы ближнему своему не завидовал!
— Скачи на метле, черт, пока зубов не проглотил!
— Не пужай, Альбинас! Не будет своих зубов — чужие вставлю. Стану, как господин Крауялис. Много золота во рту, много песка в заду!
— Раздавить тебя мало, полицейская гнида! — закричал Кибис, давясь смехом.
— Воля твоя, Альбинас. Мое золото вам райские врата откроет, мой песок — болото удобрит. Не завидуй господам, паренек... Завидуй птицам небесным... — голосом Крауялиса просипел Пурошюс.
— Ах, пропади ты пропадом! Вы слышите, мужики? Он тут за нами целый день шпионил!
— А что еще делать мне, который носит прозвище полицейской гниды и Иуды? Ничего запретного не услышишь, ничего тайного не увидишь, вот и умрешь глупым землекопом, как вы все. Один только Пятрас Летулис знает, где счастье искать.
— Так может ты, хорек проклятый, объяснишь нам, дуракам, что такое счастье?
— Чего не могу, того не могу... Прошу простить. Только одну присказку могу передать от своего папаши, вечный ему упокой...
— Какую?
— Худое счастье в могиле!
— Спасибо, Пурошюс, и за это. Подходи! Получишь глоток водочки!
— Благодарю! Я еще жить хочу.
— Ага! Боишься? Совесть смердит?
— Совесть только у покойников смердит, Альбинас.
— Может, уже пронюхал, кто этот безголовый был?
— Один большой барин, которого в прошлом году Пятрас Летулис лопатой окрестил и мне задарма отдал. Если б знал, какой его крестник непоседа, ни за что бы его не брал, сейчас бы не блевал.
— Убирайся к черту со своими загадками.