Радуга прощения

Савин Антон

– Так ведь коммунизм мыслится только при отмене денег, а ведь именно деньги сплачивают людей, как ничто другое и вряд ли можно придумать более крепкий цементирующий раствор!

На это шарообразный доктор раскричался еще более, так что вдруг показался мне большим красным колобком, который вот-вот может накатиться на меня и раздавить. Скоро мы распрощались в весьма сдержанных тонах, и я с чувством полного удовлетворения отбыл в Энск.

Нужное лекарство я заказал в губернском городе, и вскоре мне его доставили. Сложнее было с выбором кандидатов в тех самых "новых людей", которых столь по-разному видели я и маленький доктор.

По моему замыслу, категория

этих новых чудаков должна была организоваться путем совершенно свободного и сознательного выбора, поэтому какое-либо насилие или обман исключались. Я совершенно не собирался производить никаких экспериментов над людьми, а просто считал, что мне - и не только мне - предстоит сделать очередной шаг в ту область, от которой Бог так предостерегает человека, но, может быть, имеет тайную надежду на то, что человек его не послушается. И бывали, не раз бывали в человеческой истории такие непослушные, и вряд ли оказывались они угодными только дьяволу все-таки сложно поверить тем церковным мыслителям прежней России, по мнению которых любое резкое движение человеческой души есть движение в черноту.

Так же, как и большинство людей моего поколения и сословия, я все время задаю себе вопрос: почему рухнула эта колыбельная Россия, наше нежное дворянское детство, очарование тихим и красивым? И мой ответ на этот вопрос: забыли мы самые, может быть, русские из евангельских строчек: "И ангелу Лаодикийской церкви напиши: о, если бы ты был холоден или горяч! Но как ты тепл, то извергну тебя из уст моих". Теперь мне дается шанс стать холодным или горячим - и я уже не упущу его!

Первой мыслью, конечно, было произвести опыт над собой - как это сделал некогда основатель скопчества Кондратий Селиванов, который, по преданию, едва не уговорил последовать своему примеру самого императора Павла Первого.

Однако в данном случае личное участие мало бы дало: анализ собственной жизни показывал мне, что я и без снадобья не так уж далек от того идеала небрежения миром, который хочу провести в этот самый мир. Да и доктор опытный человек - в самом конце нашей беседы, когда недружелюбие усилилось, сказал мне:

– У вас случайно в роду не было подверженных dementia praecox? У вас несколько странная манера поведения... да и походка какая-то дерганая...

Наивный человек! Думая покоробить меня, он в действительности помог мне разрешить важное внутреннее противоречие. Поэтому я решил обратить свой взор на окружающих.

В начале пути я все же позволил себе совершать действия, не так далеко отстоящие от принуждения. Я собирался поговорить с некоторыми подсудимыми, ожидающими решения своей участи, и в случае согласия принять лекарство всячески облегчить их долю, что я имел возможность сделать. Ведь тот суд, в лапы которого они попали, любит твердить о перековке человека по новому образцу - что ж, я окажу ему помощь, пусть несколько своеобразную.

Я подбирал мысленно кандидатуру из тех, кто томился сейчас в уездной тюрьме и вскорости ждал суда, и не находил среди них ни одного интересного случая. Однако помогло мне совершенно неожиданное происшествие - нужный человек сам вошел в мой дом.

Через два-три дня после того, как я достал искомое снадобье через губернского аптекаря, поздним вечером - да что там, ночью!
– в страшный дождь, сидя за бумагами, я услышал шум внизу, со стороны крыльца. Я открыл дверь на лестницу и услышал негодующий голос хозяйки дома:

– И не думайте, оборванцы! Не пущу! Они солидный товарищ, служат, а вы в таком виде... Голытьба... Сейчас милицейских вызову!

Что за чудо! Подле хозяйки стоял человек в сером плаще с изрядными

прорехами, который не столько защищал тело своего обладателя, сколько впитывал воду, чтобы потом излить ее из себя на порог человеческого жилища. Вдобавок пришедший держал в руке не то клюку, не то посох... Был у человека в плаще и спутник, обряженный в еще более ужасающие лохмотья, и тоже с посохом. Что за библейские сюжеты на просторах нашей губернии? Признаться, я был озадачен.

– Кто это?
– громко спросил я хозяйку.

– Саша...
– сказал плащеносец, и я все понял.

Спустя десять секунд оба странника сидели у меня в кабинете и в ожидании горячего чая дегустировали припасенный мной для особенного случая ром, который я достал еще в Петербурге во время службы у Луначарского.

Передо мною очутился один из нашумевших некогда в столице поэтов из молодой породы футуристов, людей будущего. Тогда я быстро понял, что все эти выступления на сцене в малиновом сюртуке с зеленой бабочкой совершенно не подходят его натуре, и вот теперь я видел этого человека в его подлинном облике. Он сделал то, о чем мечтали, но что никогда не осмеливались сделать лучшие из нас - отправиться в бесконечное путешествие по земле, без гордости и денег, ночуя в лесах, как дикие звери, побираясь по деревням и являя собой, быть может, образец юродивого нового времени. Он называл себя и атеистом, и язычником, но именно о нем можно было сказать словами Иоанна Лествичника: странничество есть неведомая премудрость, необъявляемое знание, необнаруживаемый помысл, хотение уничижения, путь к Божественному вожделению, обилие любви, отречение от тщеславия, молчание глубины.

Мой адрес он узнал из письма, отправленного общему знакомому. Я не мог не спросить:

– А что же наши в Петербурге, в Москве?

И мы оба подводили грустный итог: такой-то застрелился, такого-то упредили большевики и избавили от тягостной необходимости самому взводить курок, такой-то умер от водки, такой-то стал чиновником.

– А я еще жив, - сказал мой гость дорогой.

Я засмеялся.

– Да, ты жив... Но не впал ли и ты в запой?

– Ой, впал, ой, и не говори!.. Пьянит меня полынь ненастоенная, и горько мне пить ее - всю степь до самого горизонта земли. Горько, но и сладко, как на свадьбе с любимой.

– Расскажи мне о своем спутнике! Что вы, уважаемый, - обратился я к товарищу своего друга, человеку в сером, - сидите, словно вам тяжело?

Он был на голову выше моего друга, не с крестьянским светлым лицом, а с крестьянским темным лицом. Мне казалось, что я это лицо уже где-то видел.

– Не умею я так слова разговаривать, как вы, барин, - ответил он мягким голосом.

– Он художник, из народа. Он вырезает прямо из дерева прекрасные статуэтки: людей, животных, даже само солнце с лучами! А мудрствовать и разговаривать он, действительно, не любит.

– И давно вы знакомы?

– Да нет, - улыбнулся мой друг, - совершенно недавно. Я вышел из Москвы с одним из поэтов - ты его знаешь. Но потом тот не выдержал, запросился домой, я его отпустил, и он уехал на поезде. Я остался один. Мне было немножко грустно, но я знал, что надо идти. И вот, устраиваюсь в тот же день на ночевку в поле, вижу у костра этого прекрасного человека... Так судьба послала мне спутника. Она уж знает, кому что подарить! А рано утром, пока я, лежебока, еще спал, он выточил и показал мне свою первую фигурку... Рассказал, что художник. И он каждое утро мастерил что-то новое: то медведя, то Перуна, про которого я ему говорил... Ой, Саша, что же я тебя ни о чем не расспрошу? Извини, мне так хочется знать: чем живешь ты?