Раднесь
Шрифт:
– Привет! Ну скажи мне, как тебя зовут?
Телу нравилось. Тело конечно шокировано увиденным образом, наверняка ТАКОГО хозяин тела ещё никогда не видел - Артём постарался на славу. Тело стало посылать образ за образом уже совершенно другого - как-то совершенно безмятежного вида. У Артёма появилось ощущение чего-то длинного, потом почему-то появилось ощущение хвоста. Хм, что это должно значить? А! Длинный хвост! Длинный хвост? Артём был в замешательстве... Уж не переборщил ли он? А что если "длинный хвост" у этого человека это интерпретированный образ-реакция на половое возбуждение, вызванное чрезмерно сексуальным образом девушки? Артём с одной стороны немного устрашился произведенным эффектом, а с другой стороны даже почувствовал гордость за себя, что он на такое оказался способным. Надо как-то
– Непонятно... Причем тут "длинный хвост"?
– Волк, - проплыл в сознании Артёма образ животного и окончательно сбил с толку.
– Меня зовут Хоза Лей, - уже голосом сказало Тело, и голос уже не дрожал и не срывался в визг, а был хоть и слегка удивленным, но вполне уверенным. И снова в сознании Артёма стали появляться образы длинного хвоста, потом волка, потом человека. И тут до Артёма дошло - у Тела есть имя - Хоза Лей, но это не просто имя, это скорее прозвище или кличка. Дело в том, что до того, как Тело произнесло своё имя, Артём, подключившись к слуху Тела, прекрасно понимал, что оно говорило, а вот имя - нет. Поэтому сознание перешло на образное восприятие. Тело говорило по-русски! От этого Артём мог спокойно понимать слова, произносимые Телом. А вот имя - не русское, более того, оно кое-что обозначало на родном для Тела языке. И обозначало оно, если дословно - длинный хвост, ну а всё вместе, как словосочетание, несло в себе образ животного - волка!
– Ты - волк?
– уже сам Артём задал вопрос, сдёрнув пелену наваждения, и тем самым вернув Тело обратно на землю.
– Да не-е... Меня так прозвали - Хоза Лей, это на нашем, на вогульском обозначает волк. А так-то, на самом деле я - Иван.
– Иван? Так ты - вогул? Манси, что ли?
– достал Артём из глубин памяти когда-то слышанные от деда познания о северном народе.
– Ну да, я - вогул... Манси - это просто народ по-нашему. А русские нас вогулами называют. Я - крещённый вогул, и при крещении нарекли меня Иваном.
Артём мысленно почесал затылок. Вот оказывается, как - Иван, вогул, да ещё и крещённый. Это ж куда его, Артёма, занесло?
– А что ж ты сразу-то, Иван-вогул, мне Иваном-то не назвался, а? Причём тут волк, я не понял?
– Да я это... так... Ну прозвище у меня такое... а ты чего мне красавицей-то такой представился, эй ты, в голове у меня который! Ты-то, кто такой?
– сначала смущенно бормоча, а потом с всё нарастающей агрессией в голосе стал восклицать Иван.
И тут у Артёма всё встало на свои места. Ах ты шельмец вогульский, мысленно заулыбался Артём. Увидал бабищу, слюнки потекли, сразу все страхи позабывал, да ещё и выпендриваться стал - Волком представился, ишь ты! Секс-гигант...
Забросило Артёма относительно недалеко, если сравнивать с Дедом Васей, которого при инициации судя по всему перенесло во времени на многие тысячелетия в будущее. Парню относительно повезло, он хотя бы что-то знал о том времени и месте, куда он попал. Более того, как оказалось, это место и время ему довольно подробно описывал его дед Игорь, когда рассказывал ему легенды и предания их рода. Судьба Артёма удивительным образом сплелась с жизнями его прародителей. Как в последствии выяснилось при беседах с Иваном-волком, он - тот шаман, с которым крепко сдружился Дед Архип, работая в тайге на пасеках.
Всю жизнь Ивана мучили какие-то непонятные видения и голоса в голове, в семье его считали странным, сторонились. В результате Иван вырос несколько угрюмым и даже иногда злобным человеком, за что и получил прозвище Хоза Лей - "длинный хвост", что на языке манси означало волк. К тридцати годам Иван окончательно бросил попытки как-то ассоциировать себя со своим родом-племенем, ушел в тайгу, построил себе хижину, стал вести уединенный образ жизни. Теперь он хотя бы не испытывал проблем с людьми, так как вокруг него на многие десятки километров попросту простиралась тайга с зверьём, птицами, в её реках и озерах рыбами, но не людьми. Но проблем, связанных с особенным, чутким восприятием
Так он стал шаманом. Странного отшельника так стали называть люди его племени, которые время от времени волею судеб так или иначе всё же пересекались с ним по жизни. Всё время, которое у него оставалось свободным от борьбы за существование, он тратил, как сказал бы современный человек, на медитации. С виду это так и выглядело - тело недвижимо, не подаёт каких-либо признаков бодрствования, а сознание носится где-то свободным духом. В конечном итоге Ивану это дало некоторые полезные свойства. В те редкие моменты, когда он встречал людей, он был им воистину полезен - мог лечить духовные и телесные болезни, потому что с помощью тонких миров видел истинные причины людских недугов, мог общаться с душами людей. Но он так и не научился жить в социуме, а после того, как понял, что он может и умеет, и сколько физических сил это отнимает, вообще стал избегать каких-либо контактов с людьми. Единственного человека, которого он хоть как-то мог вынести на некоторое время, Архипа, уже далеко немолодого старовера из-под Казани, Иван иногда навещал на пасеке, которая располагалась относительно близко от его уединенного жилища. Ему нравился этот старец, потому что он был всегда в хорошем расположении духа, у него не было болезней ни физических, ни душевных. Да и мёд он делал отличный, и Ивану в его кисло-унылой жизни сладеньким медком полакомиться шибко хотелось. Дети Архипа уже давно встали на ноги, обзавелись детьми, жена умерла, в общем-то он тоже был в какой-то степени отшельником в летний период, когда пчёлы собирали ему мёд. Зимой же он перебирался в скит, к детям, там нянчился с внуками, чем мог помогал родственникам выжить в этом суровом таёжном крае.
Когда Артём с изяществом слона в посудной лавке ворвался в сознание вогула, тот сидел в своей хижине, лениво пожёвывая опостылевшую строганину, которой он питался уже всю зиму, изредка позволяя себе разнообразие в виде запаренного овса. Иван обдумывал результаты ночного путешествия в тонкий мир, ощущая одновременно сильное любопытство и страх перед неизведанным. В этот миг он почувствовал, что в сознании буквально кто-то ворочается, как будто одна из тех неведомых теней из ночного транса очутилась прямо в голове. От ошеломляющего ужаса Ивана подбросило вверх так, что он пребольно ударился о низкий потолок своего скромного жилища. Вогул закричал изо всех сил, стал метаться из стороны в сторону, но ощущение присутствия потустороннего существа в нем не проходило. С безумным воплем дрожа всем телом Иван выскочил из хижины в чем был на снег. Когда он немного поуспокоился, во многом благодаря хитроумной выдумке Артёма, его уже от мороза и испытанного потрясения просто колотило. На дворе шёл март месяц, зима лишь по календарю закончилась, а в тех суровых краях и намёка не было, что скоро весна, разве что дни стали равны ночи. В общем надо было убираться с мороза в жилище, к очагу, греющему тело и душу безумно длинными зимними днями и ночами, которые крайне трудно отличить друг от друга на Северном Урале.
Сквозь малюсенькое оконце, которое вместо стекла представляло собой кварцевую пластину, вмурованную в стену, сложенную из каменных валунов, в уныло-убогую внутренность хижины задорно просачивался весенний солнечный луч. Немного придя в себя после перенесенного потрясения и холода, Иван постарался сосредоточиться на этом луче, ибо солнце всегда для него было символом надежды и уверенности.
– Длинный Хвост, - обратился Артём к Телу, - ну, ты как, дружище?
– Уже лучше, - абсолютно спокойно ответил вогул.
– Ты не должен был заметить моё присутствие у тебя в сознании.
– Кто ты? И почему ты залез ко мне в голову? Это потому что я вижу тени? Я навлёк на себя кару, потому что увидел недозволенное?!
– Узбагойзя, - Артём послал в сознание Тела образ лемура с полуприкрытыми огромными глазами, являющегося в широких массах пользователей Интернета образом спокойствия и безмятежности. Тело опять напряглось от увиденного, и Артём начал чувствовать накаты паники. Он понял, что немного поторопился со своими шуточками, и надо срочно исправлять ситуацию.