Ради семьи
Шрифт:
Услыша эти слова начальницы, Ия заметно побледнела.
«А вдруг она не возьмет меня? Вдруг откажет от места? Что тогда делать? Куда деваться?» — быстрой молнией пронеслась жуткая мысль в ее голове.
Но она успокоилась сразу, когда заметившая ее испуг Лидия Павловна заговорила снова:
— Вам будет, конечно, немного трудно первое время, милая Ия Аркадьевна, так, кажется, вас зовут? Не хочу скрывать от вас, что ваши будущие воспитанницы очень избалованы Магдалиной Осиповной, вашей предшественницей.
M-elle Вершинина — милейшее существо в мире, это ангел доброты и кротости, весь пансион буквально
1
Желаю успеха.
Урок в четвертом классе только что кончился. Учитель географии, худощавый, среднего роста господин в длинном сюртуке, проворно сошел с кафедры и, мимоходом поклонившись воспитанницам, быстрым шагом вышел из класса. В тот же миг дежурная по отделению Таня Глухова вбежала на кафедру, схватила обеими руками длинный и плоский классный журнал и прочла звонким резковатым голосом:
— Мордвиновой Мире — 12.
— Ворг — 7.
— Августовой — единица.
— Леонтьевой — 6.
— Недурные отметки, нечего сказать! — протянула она насмешливым голосом.
— Единица? За что мне единица? Masdames, что за свинство! Лепешка мне единицу вклеил без всякого спроса! — хорохорилась миловидная шатенка с вздернутым носиком и высоко приподнятой «заячьей» губой.
— Это за невнимание. Ты помнишь, он спросил притоки Днепра с места, а ты молчала. Ну, вот, — предупредительно пояснила черненькая девочка с тяжелой ниже пояса густою косой.
— Да как он смеет? Я ему за единицу такой бенефис закачу, — продолжала, волнуясь и возмущаясь, Августова.
— Надо было внимательнее слушать — не было бы единицы! — иронически произнесла Таня Глухова, пожимая своими широкими, сутуловатыми плечами.
— Это уж мое частное дело — слушать внимательно или вовсе не слушать, и без замечаний, je vous prie! — дурачилась и комически раскланивалась перед нею Шура, гримасничая, как обезьянка.
— Шура, Шуренок, представь Лепешку, представь! — послышались вокруг девочки веселые голоса.
— Ну нет, милые мои, вот где сидит у меня ваш Лепешка, — и ребром правой руки Августова слегка ударила себя пониже затылка.
— Mesdames, новая классная дама идет. И Магдалиночка с нею! Мо-ло-день-кая! — врываясь в классную дверь, зашептала маленькая худенькая девочка лет тринадцати с растрепанными пепельными волосами и ямками на щеках. Маня Струева, «премьерша от шалостей» 4-го класса, по общему отзыву пансиона.
— Идут! Идут! — выскакивая откуда-то из-за двери следом за Маней, в голос кричала невысокая, плечистая, ширококостная брюнетка с некрасивым лицом калмыцкого типа и резко обозначенными
Черные узенькие монгольские же глазки Зюнгейки Карач так и сверкали, так и искрились неисчерпаемым источником любопытства, а широкий рот растягивался чуть не до ушей, обнажая в улыбке ослепительно белые зубы.
— Идут! Идут! — вопила она истошным голосом, пулей влетая в класс.
— Молчи, Зюнгейка, не кричи. Опять неприятности будут. Я дежурная и должна останавливать вас всех.
Не успела Таня Глухова договорить своей фразы, как на пороге класса появилась Ия в сопровождении Магдалины Осиповны.
— Милые мои девочки, — начала своим слабым глухим голосом Вершинина, — я привела к вам вашу новую наставницу Ию Аркадьевну Басланову, которая заступит мое место. Вы видите, какая она молоденькая, какая милая, — со своей обаятельной улыбкой добавила Магдалина Осиповна, — и ей будет нелегко справиться с таким шумным, шаловливым народцем. Но у каждой из вас, я это знаю твердо, бьется в груди чуткое, восприимчивое сердечко, и вы должны помочь вашей новой классной даме своим добрым отношением к ней. Ведь Ия Аркадьевна сама окончила институт только этой весною, и, следовательно, ей гораздо доступнее, нежели другой пожилой наставнице, все ваши юные переживания и интересы. Она в этом отношении гораздо более подходит к вам, нежели я, и…
— Нет, — неожиданно послышался чей-то резкий голос из толпы воспитанниц, — нет, вас нам никто не заменит, и никто не может более вас подойти к нам.
И девочка, несколько минут тому назад возмущавшаяся несправедливостью географа Лепешки, поставившего ей единицу, выступила вперед и вызывающе уставилась в лицо Ии дерзкими синими глазами.
— Перестань, Шура, — тихо остановила ее смутившаяся Магдалина Осиповна, — разве можно так говорить?
— А разве нельзя говорить правду? Ведь m-elle Басланова сама отлично сознает, что она не может быть нам особенно желанной уже по одному тому, что является вашей заместительницей! — И новый взгляд, еще более вызывающий, с легкой примесью насмешки, полетел по адресу Ии.
Последняя стойко выдержала его.
— Так похвально, что вы любите вашу уважаемую наставницу, — произнесла спокойным голосом Ия, переходя взглядом с одного лица на другое толпившихся вокруг нее и ее спутницы пансионерок, — и мне остается только радоваться, что я буду иметь дело с такими чуткими и привязчивыми натурами, — скрепляя улыбкой свои слова, заключила она.
— Старайтесь привыкать скорее к Ие Аркадьевне, — продолжала снова Вершинина, — через неделю я уеду…
— Через неделю?.. Уже? Так скоро? Но это невозможно! — послышались испуганные голоса.
— Магдалиночка, ангел, солнышко, божество, Аллах мой!
И черненькая Зюнгейка, со свойственною ей одной стремительностью, энергично растолкала подруг и упала к ногам Вершининой, обвивая смуглыми руками ее колени.
— Что ты! Что ты, Карач! — почти испуганно вскричала молодая наставница.
— Нет, нет, не мешайте мне, вы — Аллах мой, вы ангел его садов, вы моя жизнь! — страстно сорвалось с губ юной башкирки, и она покрывала поцелуями и слезами платье и руки Вершининой.
За смуглой Зюнгейкой заплакали и другие. Потянулись за носовыми платками в карманы дрожащие руки. Послышались всхлипывания, сморканье, прерывающийся от волнения шепот.