Ради семьи
Шрифт:
Радость и изумление выражали ее глаза.
— Иечка, родная моя! Узнала! Узнала меня! — сорвалось с губ Басланова, и он осторожно обнял исхудалые, слабые плечи сестры.
С этого дня началось медленное, но верное выздоровление Ии Слабая, как ребенок, только что начинающий учиться ходить, спустя три недели после этого свидания с братом Ия, встав впервые при помощи сестры милосердия со своей больничной койки, подошла к окну.
Двор и сад больницы были уже покрыты снегом. Когда заболела Ия, был только октябрь месяц. Теперь же стояла середина ноября.
С
Но радость жизни, хлынувшая живительным потоком в ее душу после перенесенной тяжелой болезни, успела уже бросить первые нежные краски на ее измученное лицо и увеличила блеск огромных серых глаз, ставших прекрасными.
Эти глаза заблестели еще оживленнее, еще ярче, когда за спиною девушки послышались знакомые шаги.
— Андрюша! Наконец-то! Ах, если бы ты знал, как я ждала тебя сегодня!
— Здравствуй, Иечка, здравствуй, родная. Привез тебе две радости нынче, — ласково говорил молодой художник, целуя руку сестры, — одна радость в лице Кати греется там в приемной у камина, другая вот здесь. — И он протянул Ие письмо, полученное им накануне из Яблонек.
Старушка Басланова, узнавшая в смягченной форме о болезни, постигшей старшую дочь, писала ей полные материнской заботы и нежности строки.
Ия не могла не прослезиться, читая это письмо. Потом поцеловала его и спрятала на груди.
— Ну а теперь слушай ворох новостей, которые я принес с собою, — улыбаясь проговорил Андрей. — Во-первых, наши переехали в Петербург на постоянное жительство. Всей семьей тут: Нетти, ее родители и двое маленьких внуков князя, детей его старшей дочери от первого брака. Во-вторых, твое место классной дамы в пансионе Кубанской временно занято другой наставницей, и, пока ты окончательно не поправишься и не окрепнешь, я не пущу тебя служить, — тоном, не допускающим возражений, заключил молодой художник.
— Но, Андрюша, что же я буду делать без работы? — испуганно вырвалось у девушки.
— Не беспокойся, работа тебе найдется всегда. Внуки князя нуждаются в хорошей учительнице и гувернантке. Юрий Львович не пожалеет для них ничего, лишь бы иметь в доме хорошего человека в качестве наставницы детей. И тебе куда легче будет заниматься с двумя малышами, нежели воспитывать целое отделение почти взрослых барышень, кстати сказать, довольно распущенных и шаловливых.
— Андрюша, постой, подожди… — волнуясь и густо краснея, прервала брата Ия, — ты так говоришь, точно не желаешь моего возвращения в пансион. Неужели же Катя наболтала тебе чего-либо?
— Что значит наболтала, Иечка? Я действительно знаю все, вплоть до твоего самоотверженного подвига, спасшего жизнь совершенно чужого тебе ребенка. Но это отнюдь не относится к делу. Раз ты находишь возможным оставаться при таких шаловливых и взбалмошных детях, я, со своей стороны, не имею никакого права тебе в этом мешать. Но пока ты лежала здесь без памяти, Лидии Павловне пришлось, хотя и временно, пригласить на твое место
И ласковые серые глаза брата с мольбою взглянули в лицо сестры.
— Хорошо, Андрюша, я подумаю, — задумчиво после некоторого колебания проговорила последняя. И действительно долго и серьезно передумывала она, все взвешивая, прежде, нежели решиться на предложение брата.
Между тем выздоровление Ии быстро подвигалось вперед. Через две недели после вышеописанного разговора молодая девушка уже окрепла настолько, что могла выписаться из больницы.
Ее первым шагом по выздоровлении была поездка в пансион.
С радостным криком сбежались к ней навстречу девочки. Ию тормошили, целовали, обнимали… На всех лицах царила самая искренняя, самая неподкупная детская радость при виде ее.
Особенно льнули к ней ее недавние враги: Шура и Зюнгейка.
Нечего и говорить, что обе девочки выражали ей самые непосредственные, самые восторженные чувства.
Увидела Ия и классную даму, временно заменившую ее. Увидела и сразу решила дать возможность последней остаться на ее месте.
Худенькая, миниатюрная девушка, с необычайно добрым лицом и со спокойными, полными сдержанного достоинства манерами очень понравилась Ие. А ее обращение с воспитанницами не оставляло желать ничего лучшего.
Когда Ия сообщила о своем намерении Лидии Павловне покинуть пансион и принять место, предложенное ей братом, начальница сильно встревожилась и долго уговаривала молодую девушку отменить это «жестокое», по ее мнению, решение. Но так как Ия все-таки стояла на своем, госпоже Кубанской пришлось поневоле уступить девушке.
Теперь она только просила Ию об одном: в память ее самоотверженного поступка, спасения Зюнгейки, разрешить воспитывать и содержать за счет пансиона ее младшую сестру Катю, на суммы, отпускаемые им благотворительным обществом.
— Это будет как бы медалью за спасение вами погибающей, — любезно заключила свою речь начальница.
Ие, долго колебавшейся принять этот «подарок», как она мысленно назвала предложение начальницы, оставалось в конце концов согласиться.
Катя училась прекрасно и вполне заслуживала освобождения от платы. А эта плата так могла пригодиться Юлии Николаевне в ее маленьком хозяйстве!
Последние колебания исчезли, и молодая девушка с благодарностью пожала протянутую ей Кубанской руку.