Ради счастья дочери
Шрифт:
– О, что бы тогда подумали о мистере Чейзе!
– …а какой-нибудь идиот при этом играл бы на сатире.
– На ситаре, – хмыкнула Энни. – Инструмент называется «ситар», Купер, хотя ты, по-видимому, о сатирах знаешь больше, чем о музыкальных инструментах.
– Мы снова об этом? – огрызнулся Чейз, и Энни покраснела еще сильнее.
– Нет, не «снова». Что касается меня…
– …родители невесты, мистер и миссис Чейз Купер.
Они посмотрели на эстраду. Дирижер доброжелательно улыбался в их сторону, и все – даже те, кого слегка
– Вперед, Энни и Чейз, – деланная улыбка дирижера стала еще шире, – присоединяйтесь к жениху и невесте.
– Нет, – сдавленно прорычал Чейз.
– Еще чего не хватало, – выпалила Энни.
Но аплодисменты стали громче, а Дон только пожала плечами, когда Энни бросила в ее сторону умоляющий взгляд.
Чейз отодвинул стул, протянул к ней руку и решительно произнес:
– Хорошо, давай поскорее покончим.
Энни вздернула подбородок, скованно поднялась и вложила свою руку в его.
– Я действительно ненавижу тебя, Чейз.
– Это взаимное чувство, мадам.
С горящими ненавистью глазами оба глубоко вздохнули, нацепили улыбки на лица и закружились в танце.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Невозможная, ничтожная женщина! Вот кто она такая, его бывшая жена, вот во что она превратилась за годы их брака. Чейз скованно держал Энни в своих руках, стараясь не прижиматься к ней. Не так, как прежде… Чейз улыбнулся своим воспоминаниям. Какими сладко-эротичными были когда-то их танцы, продолжавшиеся в коридоре школы, и в кафе, и даже на автостоянке, куда теплый весенний ветерок доносил музыку.
Именно там они с Энни оказались однажды одни в темноте. Обнявшись и сгорая от желания, измучившего их за четыре месяца свиданий, оба потеряли голову.
Той ночью они в первый раз занимались любовью на старом лоскутном одеяле, которое он достал из своего старенького автомобиля и расстелил на мягкой, пахнувшей медом траве в парке.
– Мы должны остановиться, – повторял он не своим голосом и при этом продолжал расстегивать молнию и снимать с нее платье, лаская ее прекрасное тело глазами, губами, руками.
– Да, – шептала Энни, – да. – Но ее руки лихорадочно срывали с него дурацкий галстук-бабочку, стаскивали белый пиджак, расстегивали пуговицы на рубашке и гладили его горячую кожу.
Воспоминания окутали Чейза мягким туманом. Одной рукой он крепко обхватил талию жены, а другой стиснул ее запястье и прижал к своей груди.
– Чейз? – удивилась она.
– Шшш, – прошептал он, губами касаясь ее волос.
Энни еще секунду сопротивлялась, а потом, вздохнув, опустила голову на его плечо и отдалась музыке и воспоминаниям.
Как чудесно в объятиях Чейза!..
Когда они в последний раз так танцевали? Не на тех бесконечных благотворительных вечерах, которые посещали по обязанности.
Энни закрыла глаза. Они всегда прекрасно танцевали, еще в школе. Все эти вечеринки старшеклассников… когда
А та ночь, когда они прошли весь путь до конца – после стольких месяцев лихорадочных поцелуев и прикосновений, повергавших их в дрожь…
Сердце Энни забилось сильнее. Она вспомнила, как Чейз медленно кружил ее на автостоянке под музыку, доносившуюся из школьного спортзала, и как поцелуи Чейза наполняли ее желанием, таким сильным, что она не могла думать ни о чем другом. Не говоря ни слова, они забрались в его старенький «шевроле» и долго ехали в парк, и она сидела так близко к нему, что они казались одним целым.
Она вспомнила, каким мягким было одеяло, на котором они лежали, расстелив его на траве, вспомнила восхитительную твердость его тела, когда он прижался к ней.
– Я так тебя люблю, – повторял он.
– Да, – вздыхала она, – да.
Они не должны были этого делать – она знала, когда расстегивала его рубашку и прикасалась к нему. Но остановиться значило умереть.
О, это божественное ощущение его обнаженного тела! Его запах, вкус его кожи! И этот головокружительный момент, когда он вошел в нее, заполнил ее и навсегда стал ее частью.
Оказалось, что не навсегда.
Энни съежилась в объятиях мужа.
Это был всего лишь секс, и потом все кончилось. Чейз – ее бывший муж. Бывший. Не мальчик, в которого она была по уши влюблена, не мужчина, который стал отцом Дон. Посторонний человек, которому его работа интереснее, чем жена и ребенок.
Которому интереснее заниматься любовью с двадцатидвухлетней секретаршей, чем с женой, тело которой начало стареть.
Лед сковал сердце Энни. Она откинулась назад и уперлась ладонями в его грудь.
– Достаточно…
Чейз открыл глаза. Его лицо горело. Он выглядел так, как будто его грубо разбудили, прервав прекрасный сон.
– Энни, – мягко сказал он, – послушай…
– Танец по заказу окончен, Чейз.
Он огляделся. Она была права. Со всех сторон они были окружены танцующими парами.
– Мы сыграли в эту игру. Теперь, если ты не против, все остальные танцы я оставляю для Милтона Хофмана.
Лицо Чейза стало жестким.
– Конечно, – вежливо ответил он. – Я бы тоже хотел кое с кем пообщаться. Я вижу, ты пригласила не только своих знакомых, но и кое-кого из моих старых друзей.
– Естественно, – сказала она с ледяной улыбкой, – ведь некоторые из них и мои друзья. Кроме того, я знала, что тебе нужно будет с кем-то общаться, – ты же и так пошел на огромную отцовскую жертву, не прихватив с собой очередную подружку. Или ты сейчас пользуешься услугами шлюх?
Ни разу в жизни Чейз не ударил женщину. Черт, у него даже никогда не возникало такого желания. Мужчина, способный ударить женщину, заслуживает презрения. И все же в эту секунду Чейз поймал себя на мысли, что, будь Энни мужчиной, он стер бы с ее лица эту мерзкую ухмылку.