Ради Елены
Шрифт:
— Похоже на Рескина [14] и Уистлера, насколько я помню их историю, — сказал Линли.
Почему-то Сару передернуло от этого сравнения.
— Ах да. Критик и его жертва. Но по крайней мере, Уистлер имел возможность изложить свою точку зрения. Это ему удалось. — Сара медленно переводила взгляд с одного произведения живописи на другое, словно стремясь убедить себя, что именно она была их создателем. — Я потеряла страсть. А без нее у вас остается только бесформенная масса, только объекты. Краски, холст, глина, воск, камень. Только страсть способна вдохнуть в них жизнь. Без нее они неподвижны. Хотя
14
Рескин Джон (1819-1900) —английский писатель и искусствовед.
— И это сработало?
Сара склонилась над собакой и потерлась щекой о ее голову. Где-то в доме зазвонил телефон. Включился автоответчик. Через мгновение до их слуха долетел приглушенный мужской голос, оставляющий сообщение, которое они не могли расслышать. Сару, казалось, не интересовала ни личность звонившего, ни сам звонок. Она сказала:
— У меня не было шанса проверить. В одном уголке острова я сделала несколько предварительных набросков. Когда у меня ничего не вышло — честно говоря, они были ужасные, — я пошла в другое место и наткнулась на тело.
— Что вы об этом помните?
— Только то, что я споткнулась обо что-то. Я подумала, это ветка. Я отбросила ее ногой в сторону и увидела, что это рука.
— Вы не заметили тела? — уточнила Хейверс.
— Оно было прикрыто листьями. Мое внимание было приковано к мосту. Я даже не смотрела, куда иду.
— В какую сторону вы отбросили ее руку? ~ спросил Линли. — По направлению к телу? Или от него?
— К телу.
— Вы больше ее не трогали?
— Боже, нет. Но мне ведь следовало это сделать? Она могла быть жива. Я должна была дотронуться до нее. Я должна была проверить. Но я этого не сделала. Меня стошнило. А потом я побежала.
— В каком направлении? Туда, откуда пришли?
— Нет. Через Коу-Фен.
— В тумане? — удивился Линли. — Через пустошь?
Через открытый ворот рубашки было видно, как грудь и шея Сары начали краснеть.
— Я только что наткнулась на тело девушки, инспектор. Не могу сказать, что в тот момент я была способна рассуждать логически. Я побежала через мост и Коу-Фен. Там есть тропинка, которая ведет к зданию строительного факультета. Там я и оставила свою машину.
— Оттуда вы поехали в полицию?
— Я продолжала бежать. По Ленсфилд-роуд. Через Паркерс-Пис. Это не очень далеко.
— Но вы могли поехать.
— Могла бы. Да. — Сара не стала оправдываться. Она смотрела на изображение пакистанских детей. Флэйм зашевелился под ее рукой и тяжело вздохнул. Сара очнулась и сказала: — Я ничего не соображала. Я и так уже была взвинчена, потому что приехала на остров рисовать. Рисовать, понимаете? Сделать что-то, чего не могла делать месяцами. Это было для меня важнее всего. Поэтому когда я наткнулась на тело, то у меня выключились мозги. Мне надо было проверить, жива ли девушка. Я должна была помочь ей. Я должна была выбрать асфальтированную дорогу. Я должна была поехать в полицию на машине. Знаю. Я много чего должна была сделать. И у меня нет оправдания. Кроме того, я запаниковала. И поверьте мне, от этого я чувствую
— На строительном факультете горел свет?
Сара посмотрела на Линли невидящим взглядом. Казалось, она пыталась воссоздать зрительный образ.
— Свет. Думаю, да. Но я не уверена.
— Вы кого-нибудь видели?
— На острове нет. И на болотах тоже, был слишком густой туман. Когда я свернула на Ленсфилд-роуд, мне встретились велосипедисты, и, конечно, там были машины. Но больше я ничего не помню.
— Почему вы выбрали именно остров? Почему не стали рисовать в Гранчестере? Особенно когда увидели утром туман.
Румянец на коже Сары стал еще ярче. Словно почувствовав это, она поднесла руку к вороту рубашки и принялась теребить пальцами ткань, пока ей не удалось застегнуть пуговицу.
— Не знаю, как объяснить вам. Могу только сказать, что я просто выбрала этот день, я заранее планировала поехать на остров и отступить от задуманного означало бы признать свое поражение. Я не хотела этого делать. Звучит чересчур выспренно. Похоже на навязчивую идею. Но именно так все и было. — Сара поднялась. — Пойдемте со мной, — сказала она. — Есть только один способ вам объяснить.
Оставив чашку с какао и животных, она повела полицейских в заднюю часть дома, где распахнула полуприкрытую дверь и впустила их в свою мастерскую. Это была большая, светлая комната с четырьмя прямоугольными окнами в потолке. Линли остановился у порога, окинув комнату взглядом и понимая, что она служила немым подтверждением рассказа Сары Гордон.
Стены были увешаны огромными набросками, сделанными угольным карандашом, — человеческий торс, отдельная рука, два сплетенных обнаженных тела, лицо с поворотом в три четверти — всевозможные предварительные зарисовки, которые делает художник перед тем, как приступить к новой работе. Но вместо готовых полотен, для которых эти наброски могли служить исходным материалом, к стенам были прислонены многочисленные незаконченные холсты, начатые и брошенные на полпути. На большом рабочем столе помещалось множество атрибутов художника: кофейные банки с чистыми, сухими кистями; бутылки со скипидаром, льняным маслом и лаком; нераспечатанная коробочка сухих пастелей; больше дюжины тюбиков краски с написанными от руки наклейками. Но все это было расставлено так аккуратно и ровно, словно на причудливой выставке в музее замка, посвященной одному дню из жизни художника.
В воздухе не чувствовалось запаха красок или скипидара. Никаких разбросанных по полу набросков, говорящих о творческом вдохновении и таком же быстром спаде. Никаких почти законченных картин, ожидающих, чтобы их покрыли лаком. Было очевидно, что кто-то регулярно убирался в комнате, потому что светлый дубовый пол сверкал, словно под стеклом, и нигде не было заметно ни следа пыли или грязи. Кругом признаки запустения и заброшенности. Только один мольберт с холстом стоял прикрытый заляпанной красками тканью под одним из окон, но даже к нему, по-видимому, давно не прикасались.
— Когда-то это был центр моего мира, — спокойно произнесла Сара Гордон. — Вы понимаете, инспектор? Я хотела, чтобы все опять вернулось.
Линли заметил, что сержант Хейверс прошла в угол комнаты, где над рабочим столом были надстроены полки. На них лежали коробки с устройствами для показа слайдов, блокноты для набросков с загнутыми уголками, коробочки со свежими пастелями, большой рулон холстов и множество инструментов — от ножей для наложения и смешения красок до пассатижей. Сам стол был прикрыт большим листом стекла с шероховатой поверхностью, к которой сержант Хейверс вопросительно притронулась кончиками пальцев.