Рабыня страсти
Шрифт:
— Господин… — теперь она была совершенно обнажена.
Он вновь внимательно оглядел ее.
— Любовью заниматься можно в любое время дня и ночи, — начал он. — Хотя некоторые, страдающие излишней скромностью, считают, что страсть можно выпускать на волю лишь в темноте. Так вот, именно потому, что ты напугана, я решил, что, если мы будем проводить уроки при свете дня и ты будешь ясно видеть, что происходит, ты скорее избавишься от пустых страхов. Ты меня понимаешь?
Риган кивнула.
— Вот и хорошо, — сказал он. — Но прежде чем мы займемся наукой прикосновений,
— Но, если ты лишишь меня имени, данного мне при рождении, ты лишишь меня самой себя! — глаза Риган были полны отчаяния. — Я не хочу исчезнуть, мой господин!
— Но ведь ты — это гораздо больше, нежели просто имя, — спокойно произнес он. — И вовсе не имя делает тебя тем, что ты есть, Зейнаб. Ты никогда больше не воротишься на родину. Воспоминания навсегда останутся с тобою, но ими одними ты не проживешь. Ты должна разорвать с прошлым и отринуть прежнее имя, данное тебе матерью при рождении. Новое имя означает новую жизнь, и куда лучшую, нежели прежняя. А теперь скажи, как тебя зовут, моя красавица. Скажи: «Мое имя Зейнаб». Скажи!
На мгновение аквамариновые глаза наполнились слезами, которые, казалось, вот-вот заструятся по щекам. Губы упрямо сжались… Но вдруг она с трудом сглотнула и выговорила: «Мое имя Зейнаб. Оно означает» прекраснейшая «.
— Еще раз! — воодушевлял ее Карим.
— Я Зейнаб! — голос ее окреп.
— Хорошо! — он снизошел до похвалы, не оставшись равнодушным к ее тяжелой внутренней борьбе и победе над собой. Он вполне понимал, сколь трудно ей разрывать с прошлым, но был удовлетворен тем, что она поняла наконец: лишь вверив себя ему, сможет она выжить в новом для нее мире.
— А теперь подойди ко мне, — велел он. — Помни, что я, ни к чему не стану силой принуждать тебя, но теперь буду тебя касаться. Не нужно бояться меня, Зейнаб. Ты поняла?
— Да, мой господин.
Нет, она не станет бояться, а если и испугается, то он не увидит этого ни по ее лицу, ни по глазам…» Я Зейнаб, — думала она, свыкаясь со всем тем новым, что входило в ее жизнь с этим именем. — Я существо, созданное для ласк и восторга мужчины. Вся дальнейшая жизнь моя зависит от того, чему научит меня этот человек. Я не хочу в мужья чудовища, подобного Иэну Фергюсону. И не имею никакого желания провести остаток дней в обители, молясь Господу, о котором почти ничего не знаю… Я Зейнаб — «прекраснейшая»…«Усилием воли она преодолела дрожь, охватившую ее тело, когда Карим обнял ее и притянул к себе.
…Он почувствовал, что она подавила отвращение, и был удовлетворен. Потом, взяв ее за подбородок, приподнял голову девушки и стал нежно поглаживать тыльной стороною руки ее скулы и челюсть. Пальцем провел по прямому носику, затем принялся ласкать ее губки, покуда те не приоткрылись. Когда он улыбнулся, глядя ей прямо в глаза, Риган.., нет, уже Зейнаб почувствовала, что ей не хватает воздуха.
— Ты ощутила силу касаний? — как бы между прочим поинтересовался он.
— Да, — она кивнула. — Это мощное оружие, мой господин.
— Только если уметь им пользоваться, — поправил он. — Ну, продолжим. — Он слегка
Зейнаб помимо воли затрепетала.
— Ты начинаешь испытывать возбуждение, — сказал Карим.
— Правда? — но она не вполне поняла его.
— Отчего ты вдруг задрожала? — спросил он.
— Я.., я не знаю… — честно отвечала она.
— Взгляни на свои соски, — велел Карим. Она поразилась, сколь малы они стали и тверды, словно цветочные бутоны, прихваченные морозцем.
— Что ты ощутила, когда мой рот коснулся твоего тела?
— По…покалывание, наверное… — заикаясь, ответила Зейнаб.
— А где именно? — синие глаза пристально глядели на нее.
— Во всем теле, — призналась она.
— Твои чувства пробуждаются, — спокойно констатировал он. Потом, к ее величайшему изумлению, легко подхватил ее на руки и перенес девушку на постель. Нежно уложив ее, он сказал:
— Продолжим наш урок здесь. Я хочу, чтобы ты привыкла к несколько более интимным прикосновениям, а это легче проделывать здесь, и лежа.
»…Он не собирается делать мне больно «, — повторяла она про себя как заведенная.
— Я буду теперь касаться твоей груди, — предупредил Карим, тотчас же начав ласкать своими длинными пальцами маленькую нежную полусферу. Потом он накрыл ее ладонью и слегка сжал — она прерывисто вздохнула, занервничав. Тогда он убрал ладонь и стал ласкать ее легкими движениями — самыми кончиками пальцев. Сунул палец себе в рот, не сводя с нее глаз, а потом принялся водить смоченным пальцем вокруг одного из сосков, пока тот не стал влажным. Затем, склонившись, он нежно подул на него.
…Это и впрямь удивительно приятно, подумала про себя Зейнаб. Потом спросила:
— А могу я делать так с тобой? Доставит это тебе удовольствие, мой господин?
— Тебе было приятно, Зейнаб?
— Думаю, да… — призналась она.
— Со временем я позволю тебе исследовать мое тело, но пока рано, мой цветочек… А теперь продолжим. — Темноволосая голова его склонилась, и на этот раз губы Карима сомкнулись вокруг соска Зейнаб, и она прерывисто вздохнула.
»…Это воистину сладко!«— пораженная, поняла она. Движения его губ вызвали прилив таких ощущений, о существовании которых девушка никогда прежде не подозревала и не считала себя способной их испытывать.
— 0 — о-о-ох! — вырвалось у нее помимо воли. Он понял, что это стон наслаждения, а вовсе не страха. И сразу же занялся второй грудью — и вот уже юное тело выгибается в его руках, стремясь навстречу ласкам его рта… Он был удовлетворен. Она быстро расставалась со страхом. К счастью, травма, нанесенная ей, не столь серьезна, как он прежде полагал… Наконец, посчитав, что достаточно раздразнил ее. Карим запечатлел легкий поцелуй на ее губах:
— Я доволен тобою, Зейнаб, — сказал он с нежной улыбкой. — Ты нынче прилежная ученица. А теперь, если хочешь, можешь одеться и пойти в садик к Оме, я разрешаю тебе.