Рабы свободы
Шрифт:
– В глаза, в глаза гляди, гнида рассеянная!
Голосистый центральный бандит, наголо бритый, ростом с Макса и пошире в плечах, настойчиво нарывался. Макс, душа которого по идее от страха уже должна была стечь в пятки, преспокойно глянул в налитые багровой злобой буркала, которые их хозяин искренне считал глазами. «Откуда во мне незыблемая уверенность, что я способен уделать их всех без особого напряга?» – подумал он, причём ПО-РУССКИ, сроду такого с ним не приключалось. Боевыми единоборствами он занимался, было дело, да ещё какими! Вначале кунг-фу школы винь-чун, единственного
Главное, драться ему совершенно не хотелось. Ни капли адреналинового задора не впрыснулось в его кровь.
Его уже давно и нудно били бы ногами, столкнись он с мафиози в тёмном углу. Но в зале ожидания даже русские колебались и не посмели с ходу «лупить в торец».
– Макс Отто Эмберг приглашается к планетарному мультипорталу. – Возник в зале специфичный, с «вокзальным» отзвуком, голос. – Проход на Оу откроется через минуту.
«Пацифистам бог помогает, чёрт возьми», – отметил Макс весьма своевременное появление этого deus ex machina. Долой колебания.
Падая, нападай.
Не дожидаясь повторения приглашения, он в духе заветов древней китаянки Винь Чун вдвинул центральному нападающему правым коленом в пах (всмятку яйца), продлил движение ноги и врезал второму справа пяткой в коленную чашечку (раздробил); его левый локоть уже врезался в кадык второго слева (дробя); левый крайний заполучил в глаза (яблоки всмятку) вилкой из правых указательного и среднего пальцев Макса, правого крайнего возвратным движением той же руки он одарил локтем в зубы (дробя челюсть).
Одна секунда. Пять ударов – одно булькающее и четыре вопящих тела, кеглями валящихся на флооралиновый пол. Мастер не тратит время и удары попусту.
За полминуты до открытия прохода его испачканная кровавой слизью правая ладонь сомкнулась на ручке кожаного «бочонка», а левая чистая захватила ремни обеих сумок.
За четверть минуты он встал на стартовую полосу, лицом к лицу с мембраной.
За пять секунд до – сосредоточился, набрал полные лёгкие воздуха и задержал дыхание.
За секунду – перенёс тяжесть тела на левую толчковую и приподнял правую, чтобы шагнуть, как только лепестки «диафрагмы» разомкнутся.
Он обрёл совершенное спокойствие. Стресса как не бывало. Он больше не ощущал себя лузером. Судьба клеймит позорными неудачами лишь тех, кто боится её ударов.
У того, кто никогда не сдаётся главному врагу – собственному СТРАХУ, – клеймо обернётся боевой тату, знаком воинской доблести.
И его почему-то совершенно не смутил тот факт, что разборка произошла в общественном месте. Как будто он сам был русским, причём не простым
Когда и где он почерпнул эту информацию, Макс не помнил. Главное, он помнил этимологию слова «обезбашенный». Так называли в двадцатом веке прошлой эры древнеземных русских танкистов, машины которых теряли в боях башни. Только русские не выходили из боя, наоборот, утратив возможность стрелять, они шли на тараны, лоб в лоб атакуя стреляющие по ним в упор вражеские танки.
В других армиях той войны бронированные машины, утратившие башни, но сохранившие способность передвигаться, из боя поспешно выбирались.
Нетрудно догадаться, КТО победил в той войне, которую весь мир позднее называл Второй мировой, и только своенравные, вечно идущие особой дорогой русские предпочитали звать Великой Отечественной.
Пункт шестой
МИР: КРАХТ
(дата: одиннадцатое – тринадцатое двенадцатого тысяча сто тридцать восьмого)
Здесь это называлось охотой.
Огромная тёмно-лиловая плотина была похожа на неимоверный парус, что взметнулся в ущелье, перегородив его напрочь. Бурлящая холодная, едва ли не ледяная вода – коктейль с примесью кишащих одноклеточных водорослей, принявший от этого ярко-голубой цвет, – подступала с одной стороны к самой верхушке выгнутого паруса и держалась от его наивысшей критической кромки на расстоянии более чем критическом – каких-то десять-пятнадцать метров.
По узкой полосе, верхней площадке гребня плотины, протянувшейся на триста метров от одной скальной стены до другой, бродят на тонких когтистых лапах огромные кожаные мешки. Они высматривают в воде крупных рыб, имевших неосторожность подняться слишком высоко и приблизиться к поверхности вплотную. Птероподы.
Некоторые из них, во всю длину расправив свои тонкие двенадцатиметровые крылья, реют в кристально-чистом небе над горным водохранилищем.
Охота на птероподов.
Звучит как «поединок с драконом», хотя с драконом хлопот, наверно, было бы поменьше. На порядок.
По сравнению с будущей добычей, за которой они сюда явились, охотничьи глайдеры кажутся букашками. Не говоря уж о копьях, да, да, настоящих деревянных копьях, оснащённых, правда, специальными наконечниками, парализующими крылатую добычу.
Копий у охотников по три штуки на каждого человека.
Здесь это издревле называлось охотой. Постоянно живущие здесь другой охоты не ведают и ведать не желают.
Пришлые назвали бы это изощрённой формой самоубийства.
Но люди, владеющие этими землями, запретили безнаказанно убивать этих замечательных крылатых существ, не то птиц, не то ящериц.
Компромисс между запретом на убийство и желанием добыть трофей был найден.
Местные любители охоты (нездешние назовут их любителями сломать себе шею) вот уже несколько веков охотятся на птероподов только с копьями.